Это Мори – Многоцветье (страница 14)

Я тут же пожалел об этом. Она кивнула и, едва усевшись, снова превратилась в обычную Сёко – то есть сразу же заверещала с энергией цикады, у которой вся жизнь укладывалась в одну неделю.

– Савада нам все рассказал! На тебя же в парке напали? Синяки эти, так ужасно! Болит? Болит же, да. Точно болит! Очень, очень больно!

– Угу.

– И кошелек украли? Наверняка это дело рук учеников из старшей школы Ниси. Их тут очень много. А в полицию заявили уже?

– Угу.

– Обязательно заявите, да! Мой папа, знаешь, как-то выронил кошелек. В нем было пятьдесят тысяч иен! И мы заявили в полицию, и его нашли! Через три недели. Здорово, правда?

– Угу.

– Такое случается, только ты не затягивай, обязательно заяви – надежда, знаешь ли, умирает…

– А пятьдесят тысяч так и лежали в кошельке?

– Нет, они пропали.

Мы оба промолчали.

– Может, тебе домой пора?

Я хотел вынудить ее уйти, но Сёко вдруг задергалась и замотала головой:

– Нет, мне надо с тобой поговорить.

– О чем?

Она вдруг как-то совершенно нехарактерно замялась и опустила голову.

Воцарилось неловкое молчание. От батареи разливалось тепло. Наконец, Сёко приподнялась, и я с облегчением подумал, что она собралась уходить, но она лишь поправила подол юбки и уселась обратно.

– Подружка сказала, что тем вечером видела тебя, Кобаяси, у той станции, где на тебя напали.

Я впервые посмотрел на Сёко.

– Где?

– На главной улице, у «Миссис Донате». Она рассказала, что видела тебя с Хирокой Кувабарой из восьмого класса.

– А… да.

Я на миг замешкался, но потом выпрямился, чтобы показать, что меня это не волнует, и спросил сам:

– И что?

– Что?

– И что ты хочешь сказать?

Сёко отвела взгляд.

– Подружка говорит, что Кувабара испорченная и что тебе, Кобаяси, стоит поберечься. Она сказала, что Кувабара вымогает деньги у мальчиков в школе, а когда они кончаются, то бросает их. Вот она какая.

– И что?

– И все!

Мы выпалили эти слова почти одновременно.

– И все же мне нравится Хирока Кувабара. Даже если это правда, я не перестану ее любить. Но я пришла к тебе не за тем, чтобы это сказать.

Я наклонился вперед и уткнулся лбом в одеяло. Хватит. Уверенность куда-то делась. Чем больше я узнавал о Хироке, тем меньше мог убедить себя, что люблю ее.

– Ты, – обратился я к Сёко, будто она могла меня спасти, – ты сказала, что Хирока все равно тебе нравится. Чем?

– Кувабара часто приходит в наш кружок рисования. – Сёко говорила очень мягким тоном. – И тогда все сразу становится ярче.

– И это все?

– Думаю, у нее хороший вкус. Даже когда Кувабара бесцельно бродит по классу, она смотрит только на хорошие работы. Она останавливается только перед красивыми картинами, словно бабочка, которая перелетает с одного красивого цветка на другой. И дольше всего она стоит перед твоими картинами, Кобаяси.

Ее голос вдруг сделался иным, каким-то медовым.

– Кобаяси…

– Что?

– Ты любишь Кувабару?

– Даже если и люблю, то что?

Я ответил резко, и Сёко чуть поджала губы.

– Ну, я думала, думала… и наконец поняла. Все на самом деле не сложно, а очень, очень просто.

– Что просто?

– Почему ты изменился, Кобаяси. Влюбленные ведь всегда меняются, правда? Может быть, ты влюбился, Кобаяси. Ты влюбился в Кувабару и изменился. А раз так, то я сдаюсь. Тот Кобаяси больше не вернется. Я это точно знаю и пришла сюда, только чтобы убедиться в этом.

Закатное солнце в окне осветило каштановые волосы Сёко.

Мое раздражение куда-то пропало, и мне стало жаль Сёко. Она ведь с такой убежденной искренностью говорила о вещах, в которых совершенно ничего не понимала, будто одержимая призраком «того Макото Кобаяси», которого только она и видела.

– Слушай… – Я тихонько поднялся и уселся на краешек кровати. – Раз уж ты все говоришь об этом… Каким я был до того, как изменился? Какого Макото Кобаяси ты постоянно вспоминаешь?

– Тот Макото Кобаяси, кого я знала, всегда видел самую суть, – мечтательно заговорила Сёко. – В шумном классе, на пыльной спортплощадке, рядом с мальчишками, которые галдят, как дети… Макото Кобаяси всегда стоял в стороне и тихо созерцал суть этого мира. И только в его глазах отражалось то, что никто другой не мог увидеть. Его картины можно было узнать с первого взгляда. Разве ты не помнишь? Вот таким он был, этот мальчик по имени Макото Кобаяси. Настоящий, чистый, не такой, как эти примитивные гадкие мальчишки. Он один нес печаль этого мира и страдал под ее тяжестью.

Взгляд Сёко будто блуждал в каком-то четвертом измерении. Я уже представил, как за ее спиной распускаются цветы под щебет канареек.

Откуда-то из глубины во мне вдруг поднялась небывалая злость.

– Поэтично, – произнес я сквозь зубы, – но это сказочный мир.

– Что? Ты шутишь?

– Шутишь тут ты. Такого школьника в этом мире никогда не было.

– Что это значит?

– Именно это и значит. Уж извини, но Макото Кобаяси с самого начала был обычным мальчиком. Он был не чистым и настоящим, а обыкновенным школьником. И конечно, он жил не в мире сказок, а в таком же дурацком мире, как и вы. Но из-за того, что вы все, включая тебя, думали о нем всякое… превозносили его или считали чудаком, он оказался в полном тупике. И все. Да, может, он немного застенчивый, но он на самом деле обычный мальчик. Его волнуют пустяки, он по уши влюбился в первую девушку, которая отнеслась к нему по-хорошему, но он просто, абсолютно, совершенно обычный парень.

– Это неправда! – возбужденно закричала Сёко. – Кобаяси просто стеснялся! А ты хочешь выдать себя за другого!

Я вытащил из-под кровати неопровержимые доказательства.

– Смотри.

– Что это?

– Ботинки с секретом. Я недавно их заказал. Я купил их от отчаяния, потому что хотел казаться выше, хоть ненамного. Вот такой жалкий парень этот твой Макото Кобаяси. Обычный четырнадцатилетний подросток, который страдает из-за маленького роста. Но если не веришь, загляни-ка в самый нижний ящик.

Сёко потянула за ручку и мигом отскочила.

– Что это?

– Сразу поняла, да? Эротические журналы. Учебное пособие для любого мальчика его возраста. У Макото те же желания, что и у простых людей, и ночью он делает сама понимаешь что… так сказать…