Это Мори – Многоцветье (страница 15)
Я придвинулся к Сёко и оглядел ее с головы до ног.
– Знаешь, когда я остаюсь с девушкой наедине, во мне просыпаются тайные желания, и меня заводит…
Смуглое горло Сёко дернулось.
– Ты врешь. Кобаяси не такой. Ты притворяешься! Ты нарочно это говоришь, чтобы меня напугать.
– Что, не хочешь попробовать?
Сёко уже готова была заплакать, а я и вправду возбудился. Я положил руку на ее изящное плечо.
– Что, попробуем?
– Перестань, Кобаяси! Проснись!
– Я уже проснулся, и мне достаточно!
– У тебя простуда! Ты снова заболеешь!
– Тогда я тебя заражу.
Маленькие бледно-розовые губы, тоньше, чем у Хироки. Я не хотел доводить до этого, но в пылу уже был готов к ним прижаться.
– Ай!
Сёко вдруг соскользнула со стула.
Ее крик отрезвил меня.
– Что происходит?
В самый неудачный момент мать приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Одновременно с этим Сёко бросилась наутек. Она стремглав выбежала из комнаты, и я слышал быстро удаляющийся топот ее шагов по лестнице.
В комнате резко стало тихо. Остались только я и мать, которая держала в руках поднос с чаем.
Я оглядел опустевшую комнату и наконец перевел взгляд на мать, которая явно нервничала.
– Она жука увидела и испугалась.
Никаких жуков в это время года быть не могло, но, отделавшись этой отговоркой, я нырнул в кровать.
«Если бы только под ней было море… – про себя пожелал я, – я бы быстро устремился на дно…»
– Ну ты и дурак. – Как только мать ушла, Пурапура наградил меня подзатыльником. – Ты разрушил все ее мечты!
Я не нашелся с ответом.
– Подскажи, пожалуйста, может, в прошлой жизни я был насильником? Убил кого-то из ревности? Совершил преступление на почве страсти?
Пурапура что-то пробурчал, скрестил руки и исчез.
Сам с собой я обсуждал, как поступил с Сёко Сано.
Нужно ли было так прямо разрушать мечты Сёко?
Не знаю.
Или лучше было подыграть ей и изображать того Макото Кобаяси, о котором она так мечтала?
Тоже не знаю.
И все же, почему она продолжает так идеализировать Макото Кобаяси?
Любовь слепа.
Любовь? Сёко влюбилась в Макото? Эта малявка, которую он даже не замечал?
Но даже если это правда, то Сёко влюбилась в идеального, придуманного ею Макото. Это была самодостаточная любовь, которая напрочь игнорировала настоящего Макото. И Сёко когда-нибудь должна была это осознать. Ведь того идеального четырнадцатилетнего парня никогда не существовало.
И все же некрасивые, жалкие, трусливые люди тоже как-то живут и влюбляются…
После ухода Сёко в комнате стало темно. Пока я, лежа на кровати, терзался невеселыми мыслями, под крышей дома Кобаяси еще один человек чувствовал то же самое. Но когда я, погруженный в свои мысли, уснул, этот человек все тщательно обдумал и решил изложить свои мысли письменно. По листку бумаги забегала шариковая ручка.
Письмо начиналось так:
«После долгих размышлений я решила написать тебе письмо и выразить в нем свои чувства. Ведь если бы я хотела поговорить с тобой об этом, ты наверняка не стал бы меня слушать».
Я знал, что там написано, потому что это письмо предназначалось мне.
Вечером мать принесла в комнату небольшой поздний ужин и с серьезным видом вручила мне конверт.
– Может быть, тебе не стоит это читать, – начала она объяснять. – Может, матери не стоило рассказывать об этом сыну. Но теперь уже поздно жалеть. Сам реши, Макото, будешь ли ты это читать или нет. Если ты не захочешь, то выброси или сожги. Поступай как знаешь.
– Тогда уж засуну в бутылку и выкину в море.
– Как хочешь.
На большую язвительность меня не хватило, потому что на лице матери я увидел не привычное робкое выражение, а решимость и даже достоинство.
Как только мать вышла из комнаты, я принюхался к конверту.
Запах… запах от него исходил какой-то необыкновенный.
Запах материнской тайны.
Сердце мое громко стучало, когда я вскрыл конверт и увидел внутри восемь исписанных листочков.
Письмо продолжалось так…
8
«…На самом деле я во что бы то ни стало должна была рассказать тебе обо всем раньше. Но мне не хватило храбрости, и я боялась, что тебя это заденет, поэтому я все скрывала вплоть до сего дня.
Сегодня я подслушала твой разговор с этой девочкой, Макото. Когда я принесла чай, я услышала ваши голоса за дверью. Дома ты почти не разговариваешь, а тут ты открыто выражал ей свои мысли и чувства. Твоя мама не смогла даже пошевелиться. Прости, что подслушала.
Но не только то, что ты говорил, удивило меня. Ты ведь несколько раз повторил ей, что Макото Кобаяси – обыкновенный мальчик. Ты даже привел ей примеры – возможно, чересчур грубые для четырнадцати лет.
Она, наверное, была в шоке, как и я, твоя мама. Пока я слушала тебя, Макото, я подумала, что, может, я и сама совсем ничего о тебе не знала… Может, я нарочно пыталась вогнать тебя в те рамки, которые сама же и создала… и неосознанно связала тебя по рукам и по ногам.
С самого детства ты всегда шел своей дорогой и действовал в своем темпе. Кажется, у тебя был собственный, устоявшийся мир. Ты всегда задумчиво стоял в стороне и не очень хотел взаимодействовать с окружающими, но мне казалось, что твой собственный внутренний мир богат и полон жизни. Особенно ты любил рисовать, и тебя хвалили все преподаватели, начиная с воспитателей в детском садике.
Потом твои рисунки стали получать призы на городских и префектурных конкурсах, и по мере того, как о них говорили все больше и больше, во мне начала зреть мысль, что ты, может быть, не такой, как обычные дети. Наверное, для тебя это была тяжкая ноша, но я была очень, очень рада.
Или, лучше сказать, я ощущала превосходство. Каждый раз, когда окружающие говорили: «Мальчик Макото, который так хорошо рисует?» или «А у него есть перспективы!», я довольно расплывалась в улыбке, даже если знала, что это просто комплименты. В глубине души я отвечала им: «Да, мой младший сын не такой, как ваши дети».
Потому что в моей жизни единственным чем-то незаурядным был ты.
Может быть, тебе неинтересно это читать. Но выслушай меня, пожалуйста. Ведь я, в отличие от тебя, росла совершенно обычной, ничем не примечательной девочкой. Меня спокойно воспитывали отец-клерк и мама-домохозяйка в мирной семье, и я окончила школу так же тихо и мирно, избежав периода подросткового бунта. Потом я так же спокойно нашла работу, вышла замуж и стала матерью двоих детей.
Моя жизнь – синоним слова «посредственная». Может быть, поэтому в глубине души я всегда хотела чего-то необыкновенного. Я завидовала одноклассникам и коллегам, у которых были спортивные способности или другие таланты. Вот бы и мне быть такой, думала я. Нет, я была уверена, что и у меня есть что-то такое.
Но когда у меня появился сын с задатками художника, я стала чуть более уверенной в себе. Я решила, что раз мой сын обладает какими-то талантами, то и у меня, его матери, тоже что-то есть.
Помнишь, незадолго до того, как ты пошел в первый класс, я стала ходить на курсы рисования тушью, которые находились по соседству?
Вот примерно в то время я принялась искать в себе нечто невиданное и смутное. Я хотела открыть в себе не просто домохозяйку, не просто мать, но какого-то иного, совершенно незнакомого человека, с которым я ранее никогда не встречалась.
Но, к сожалению, способностей к рисованию, как у тебя, у меня не нашлось, и на курсах по живописи тушью я продержалась недолго. Однако я вошла во вкус, и после этого у меня началась череда других хобби: искусство благовоний, гавайские танцы, традиционные песни-нагаута, курсы сомелье, введение в гадание на кофейной гуще, уроки карикатур, курс «Делаем статую Будды для начинающих», семинары по развитию экстрасенсорных способностей, искусство массажа ступней, «Наслаждаемся готовкой с Миссис Танака», пантомима для новичков, «Учим арабский с „Тысяча и одной ночью“», плетение корзинок из лозы, старинные танцы каппорэ и многое другое. Я перепробовала множество разных занятий.