Это Мори – Многоцветье (страница 12)
– Она покинет тело Макото Кобаяси и исчезнет.
– Исчезнет…
– Да, – хлоп! – и все.
– И все.
Я представил душу, которая, как пузырек лимонада, поднималась на поверхность стакана и лопалась.
Все тревоги, все заботы, все бесполезное – хлоп! – и вмиг исчезает.
Выглядело это горько – и в то же время прекрасно.
– А если, – вдруг вспомнил я о том, что давно меня беспокоило, – если моя душа исчезнет? Что станет с Макото Кобаяси?
Пурапура как ни в чем не бывало ответил:
– Когда твоя душа исчезнет, ровно в этот же момент Макото Кобаяси заснет навсегда. Его сердце сразу же остановится. Впрочем, его тело и так уже давно мертво.
В сложных чувствах я оглядел озябшее тело Макото.
Как обычно, такое неуклюжее, что даже мне, его временному обитателю, было стыдно за него. Однако при мысли о том, что ему уготована такая короткая жизнь, мне сделалось совсем уже жалко Макото.
В его жизни не было ничего хорошего.
И он так и умрет…
Хирока. Мать. Отец. Злобный брат. Еще и низкий рост вдобавок. Одиночество в школе. Я не знал, что стало последней соломинкой, подтолкнувшей Макото к самоубийству. Наверное, все это постепенно накапливалось и росло, делая каждый новый день все тяжелее и тяжелее, пока Макото не утратил все силы двигаться дальше.
Капли дождя падали на лоб и по щекам стекали на шею. И в этот миг я впервые помолился за Макото.
Окончив молчаливую молитву, я повернулся к Пурапуре.
– На сегодня все. Мне не нужна твоя помощь, и я не пойду домой. Буду рад, если ты оставишь меня одного.
Дождь поутих, и сегодня я хотел провести ночь под открытым небом.
– Ночевать в такой день в таком месте? Ты в своем уме?
Пурапура запротестовал, но я его не слушал.
– А кто недавно говорил, что не может заставлять людей, решивших идти в одну сторону, повернуть в другую?
Сегодня вечером во мне проснулся дух противоречия, и я решил довести хоть одно решение до самого конца.
Наконец Пурапура сдался:
– Что ж, хочу предупредить: ты недооцениваешь сегодняшний день. Раз уж день с самого начала не задался, то до самой ночи все пойдет наперекосяк. Даже если ты не пойдешь домой, а останешься на этой площадке.
И, оставив меня с этим зловещим предсказанием и зонтиком, он исчез.
Но мне было уже все равно, да и я с трудом представлял, что может быть хуже. Отмахнувшись от предостережений Пурапуры, я улегся на скамейке и погрузился в сон, больше похожий на оцепенение.
Раз уж день с самого начала не задался, то до самой ночи все пойдет наперекосяк.
Смысл этих слов я осознал, когда среди ночи мою голову пронзила страшная боль. Будто меня колотили ручкой от зонтика.
Эта боль сильно отличалась от тупой головной боли, которая терзала меня ранее. Даже природа у нее была иной. С меня словно сдирали скальп. И она ощущалась не в самом черепе, а словно раздирала его снаружи… Откуда же она взялась?.. Я приоткрыл глаза и с ужасом понял, что меня колотят ручкой от зонтика.
В темном скверике, без единого фонаря.
Дождь прекратился, и вместо него я оказался под лавиной чьих-то ударов.
Скамейку обступили черные тени. Одна засунула руку в карман моего худи… Кошелек!
Но только я в ужасе дернулся, как получил удар сбоку.
– Ай!
Больно. Да еще и кошелек стырили.
Я застонал, держась за живот. Чья-то толстая рука цапнула меня за ворот худи и затрясла. По лицу прилетела пара пощечин. Щеки горели. Через голову словно пропустили разряд. Блин, какой паршивый день…
Потом я обнаружил, что лежу на земле. Я полз по грязи под градом ударов, которые сыпались со всех сторон на спину, руки и ноги. Каждый вырывал у меня стон, окоченевшие пальцы дрожали. Наконец, один из нападающих уселся мне на спину, а другой схватил меня за лодыжки… Что-то стянули с ног, и им сразу стало просторнее… почему?
– А-а-а-а-а-а-а!
Я вмиг осознал, что случилось, и заорал, не помня себя.
– Кроссовки! Отдай!
Сам не знал, отчего я так взбесился. И того, что во мне осталось столько сил, тоже. Но тут я пришел в неистовство и стал бросаться на темные тени.
– Мои кроссовки! Отдай! Отдай!
Я атаковал изо всех сил, которые еще оставались в моем маленьком неуклюжем теле.
В ответ тени только глумливо расхохотались. Легкий тычок в солнечное сплетение, и вот я уже распластался на земле. За ним – удар в челюсть, и, когда я в шоке дотронулся до нее, пальцы окрасились теплой красной жидкостью.
– Отдай!
Во рту ощущался знакомый привкус крови.
Весь в грязи, я в бешенстве бросался на обидчиков снова и снова, но каждый раз получал в ответ лишь насмешки и опять оказывался на земле. Отдай кроссовки! Кроссовки! Мои! Отдай! Отдай, отдай! Я скулил, как собака, пока, наконец, не разревелся от жалости.
Драгоценные кроссовки, которые я купил на деньги Макото. Я надеялся, что они придадут мне уверенности, пока я обитаю в его теле. Мой собственный способ бороться с депрессией. В мире так много кроссовок за сто или двести тысяч иен – зачем им нужны мои за двадцать восемь?
– Гады!!! – заорал я и снова получил ручкой зонтика по макушке.
Все закачалось перед глазами, и я куда-то провалился.
Но перед тем как потерять сознание, вдалеке я услышал крик.
– Что вы делаете?! Остановитесь!
Это был мужской голос.
– Полиция едет!
Чьи-то шаги приближались ко мне, а кто-то, напротив, спасался бегством. Тени исчезли. Вместо них кто-то потряс меня за плечо.
– Макото, ты живой?
Это… это был голос Мицуру.
– Кроссовки…
Я тяжело задышал, ощущая, как силы покидают меня.
– Кроссовки… мои кроссовки… кроссовки… – повторял и повторял я в спутанном сознании.
К горлу подхлынула тошнота. Сил сопротивляться боли не осталось, и я уткнулся лицом в грязь. Меня начало рвать. Мицуру, что-то приговаривая, гладил меня по спине.
Когда желудок мой опустел, я внезапно ощутил страшную слабость и на этот раз окончательно потерял сознание.
Тряска в ночном поезде.
Танец снежинок за окном.