Этель Лина Уайт – Колесо крутится. Леди исчезает (страница 3)

Но Айрис не смогла бы выполнить его просьбу, даже если бы и поняла смысл сказанного. Название деревни было настоящей скороговоркой, и она, как и все остальные, привыкла сокращать его до первых трех слогов.

Ситуация зашла в тупик. С гримасой и пожатием плеч крестьян бросил ее на произвол судьбы – один на один с горами.

Они нависали над ней, как осязаемая угроза. Айрис когда-то покупала открытки с их изображением и расхваливала их штампованной фразой: «Великолепные виды». Однажды даже приписала: «Вот мой номер» – и поставила насмешливый крестик на одной из вершин.

Теперь горы мстили. Прижавшись к скале, Айрис ощущала, что им достаточно лишь нахмурить свои каменные брови – и они обрушат на нее лавину камней, сокрушив ее до праха. Они превращали ее в ничто. Стирали ее личность. Гасили ее дух.

И вдруг – чары рассеялись: послышались звуки английской речи. Из-за поворота горного перевала показалась пара – молодожены из отеля.

Даже в их компании эта чета вызывала уважение – из-за своей сдержанности и безупречной наружности. Мужчина был высокий, статный, с выразительной внешностью и осанкой человека, привыкшего командовать. У него был уверенный голос, а голову он держал под тем углом, который выдавал в нем человека, знающего себе цену. Официанты метались по первому его кивку, а хозяин отеля – возможно, из-за того, что у пары был отдельный салон – называл его «милорд».

Жена была почти такого же роста, с совершенной фигурой и безукоризненно красивым лицом. Она носила изысканные наряды, совершенно не подходящие для горных прогулок; но было очевидно, что так она одевается не ради публики, а исключительно ради мужа – и как нечто само собой разумеющееся.

Они жили по своим правилам и словно не замечали остальных постояльцев, которые же, в свою очередь, воспринимали их как людей из иного, более высокого круга. Ходили слухи, что фамилия «Тодхантер», под которой они зарегистрировались, – лишь прикрытие, призванное сохранить их анонимность.

Они прошли мимо Айрис, почти не заметив ее. Мужчина вяло приподнял шляпу, не узнав ее. А его жена вообще не отвела своих фиалковых глаз от каменистой тропы – ее каблуки были слишком высоки.

Она говорила тихо, но голос ее был полон решимости, несмотря на приглушенный тон.

«Нет, дорогой. Ни дня больше. Даже ради тебя. Мы уже слишком долго…»

Айрис не расслышала конца фразы. Она собралась следовать за ними на почтительном расстоянии – вдруг ощутив, насколько неопрятно и жалко выглядит.

Появление молодой пары вернуло ей чувство реальности. Их присутствие означало, что отель близко – они ведь никогда не уходили далеко. От этого знания горы вновь превратились в открытки, а она сама – из потерянного существа – снова стала лондонской девушкой, недовольной покроем своих шорт.

Очень скоро она узнала ту самую часовню, от которой и свернула. Ковыляя по тропе, она вскоре заметила отблеск темного озера и огни отеля, мерцающие сквозь зеленый сумрак.

Мысли вновь заняли горячая ванна и ужин – она вспомнила, что устала и проголодалась.

Но хотя, по-видимому, от ее приключения остались только физические следы, на самом деле ее чувство безопасности было подорвано – будто само приключение стало предвестием будущих бедствий, раскрывающим ужас полной беспомощности вдали от всего привычного.

Глава 3. Разговорная сцена

Когда молодожены вернулись в отель, четверо оставшихся гостей сидели на посыпанной гравием площадке перед верандой. Они наслаждались умиротворяющей паузой в начинающихся сумерках. Было слишком темно, чтобы писать письма или читать, и слишком рано, чтобы начинать одеваться к ужину. Пустые чашки и крошки от торта на одном из столиков говорили о том, что они пили послеобеденный чай на открытом воздухе и не двигались с места с тех пор.

Это было характерно для двух из них, сестер Флуд-Портер, которые были склонны оставаться на одном месте. Они не были теми, кто вечно метается, так как им было за пятьдесят, и они были вполне устойчивы как в фигуре, так и в привычках. Обе имели безупречно завитые седые волосы, которые сохраняли достаточно следов оригинального оттенка, чтобы дать им почтительный титул «блонди». Общим у них был также прекрасный естественный цвет лица и довольно свирепое выражение лица.

Нежная кожа старшей – мисс Эвелин – была слегка морщинистой, поскольку ей было почти шестьдесят, в то время как мисс Роуз едва перевалило за сорок. Младшая сестра была выше и коренастее; ее голос был громче, а цвет лица – темнее. В ее, в остальном безупречном характере, была черта добродушного зазнайства, из-за которой она была склонна к упрекам.

Во время их поездки они образовали квартет с преподобным Кеннетом Барнсом и его женой. Они приехали на одном поезде и планировали вернуться в Англию вместе. У викария и его жены был дар располагающей общительности, чего не было у сестер Флуд-Портер, и они приписывали это общим вкусам и предвзятостям. Двор был обставлен железными стульями и столами, эмалированными в яркие цвета, и окружен горшками с пыльными вечнозелеными кустарниками. Когда мисс Флуд-Портер огляделась, она подумала о своем уютном доме в соборном городе. Судя по газетам, в Англии шел дождь, и, следовательно, сад должен был выглядеть наилучшим образом, с ярко-зеленым газоном и пышными бордюрами из астр и георгинов.

– Я с нетерпением жду, чтобы снова увидеть наш сад, – сказала она.

– Наш, – поправила ее сестра, известная своей прямолинейностью.

– А я жду удобного кресла, – засмеялся викарий. – Ах, вот и новобрачные.

Несмотря на искренний интерес к прибывшим, он не поприветствовал их. Он усвоил из своего первого – и последнего – отказа, что они не терпят вторжения в их личное пространство. Поэтому он откинулся назад, затянулся трубкой и наблюдал, как они поднимались по ступеням веранды.

– Прекрасная пара, – сказал он одобрительным голосом.

– Интересно, кто они такие на самом деле, – заметила мисс Флуд-Портер. – Лицо мужчины мне знакомо. Я точно где-то его видела.

– Может, в кинокартине? – предположила ее сестра.

– О, вы ходите в кино? – перебила ее миссис Барнс с живым интересом, надеясь найти еще одно общее увлечение, ведь она скрывала свою тайную страсть к кинематографу.

– Только чтобы посмотреть Джорджа Арлиса и Диану Уиньярд, – пояснила мисс Флуд-Портер.

– Это все объясняет, – сказал викарий. – Он точно не Джордж Арлис, и она тоже не Диана.

– Тем не менее, я уверена, что в их истории есть какая-то тайна, – продолжала мисс Флуд-Портер.

– Я тоже, – согласилась миссис Барнс. – Я… я задаюсь вопросом, действительно ли они женаты.

– Правда? – быстро спросил ее муж.

Он мягко засмеялся, когда его жена покраснела до самых ушей.

– Извиняюсь, что смутил тебя, дорогая, – сказал он, – но разве не проще поверить, что мы все являемся теми, кем кажемся? Даже священники и их жены. Он выбил золу из трубки и встал с кресла. – Думаю, я пойду прогуляюсь в деревню, поболтаю с друзьями.

– Как он может с ними поговорить, если не знает их язык? – прямо спросила мисс Роуз, когда викарий ушел из сада.

– О, он заставляет их понимать, – гордо объяснила его жена. – Сочувствие, знаете ли, и обычная человечность. Он бы и с дикарем носами потерся.

– Боюсь, мы его прогнали, обсуждая сплетни, – сказала мисс Флуд-Портер.

– Это моя вина, – заявила миссис Барнс. – Я знаю, люди думают, что я любопытна. Но на самом деле мне приходится заставлять себя интересоваться делами соседей. Это мой протест против нашей ужасной национальной стеснительности.

– Но мы гордимся этим, – вмешалась мисс Роуз. – Англия не нуждается в рекламе.

– Конечно, – согласилась миссис Барнс. – Но мы проходим этот путь только раз. Я должна напоминать себе, что незнакомец, сидящий рядом, может быть в беде, и я могла бы помочь.

Сестры посмотрели на нее с одобрением. Она была стройной женщиной средних лет, с бледным овальным лицом, темными волосами и милым выражением лица. Ее большие карие глаза были и добрыми, и откровенными – а манера общения искренней.

В ней нельзя было найти ничего, кроме непреклонной честности. Они знали, что она предпочла бы запутаться в неловких объяснениях, чем рисковать создать ложное впечатление.

В свою очередь, ей нравились сестры. Они были людьми солидными и респектабельными. Чувствовалось, что они с честью исполнили бы свой долг в суде присяжных и перед богом и ближним, не требуя указаний относительно его сущности.

Они также были людьми с достатком, обладали очаровательным домом и садом, обученными служанками и замороженными средствами в банке. Миссис Барнс знала об этом, и, будучи человеком, ей доставляло некоторое чувство превосходства осознавать, что единственный мужчина в их компании – ее муж.

Она могла оценить это чувство собственности, потому что до сорока лет она проводила свои ежегодные отпуска в компании других старых дев. С тех пор как она покинула школу, она зарабатывала на жизнь преподаванием, пока не произошло чудо, которое подарило ей не только мужа, но и сына.

Они с мужем были так поглощены ребенком, что викарий иногда опасался, что их преданность искушает судьбу. Накануне их отпуска он предложил заключить соглашение.

– Да, – согласился он, смотря на спящего мальчика в его кроватке. – Он прекрасен. Но… Мне предоставляется привилегия читать заповеди другим. Иногда мне кажется…