Этель Лина Уайт – Колесо крутится. Леди исчезает (страница 2)

Исходя из этого расчета, она вполне могла позволить себе великодушие – ведь теперь она была на девять тысяч футов выше своей бывшей подруги. При условии, конечно, что Ольга проявит любезность и останется на уровне моря.

Айрис решила забыть о воспоминаниях, посчитав их недостойными дальнейшего гнева. «Но больше никогда, – сказала она. – После этого я больше никому не помогу».

В ее голосе звучала страстная убежденность человека, посвятившего себя какому-то делу. С чувством добродетельного удовлетворения – будто усвоила важный урок, за который заплачено немалой ценой, – она выкурила сигарету перед обратным спуском. Воздух был настолько прозрачным, что горы, которых она прежде и не замечала, всплывали из невидимости и парили в небе, сиренево-прозрачные, словно мираж. Глубоко внизу угадывалось ответвление озера – не зеленое, как раньше, а затуманено-синее, приглушенное расстоянием.

С неохотой Айрис поднялась на ноги. Пришла пора возвращаться.

Спуск оказался не только однообразным, но и мучительным: постоянные рывки назад под ее собственным весом давили на не привыкшие к физической нагрузке мышцы. Икры ныли, а пальцы ног то и дело натыкались на камни на тропе.

Потеряв терпение, она решила свернуть с зигзагообразной дорожки, выбрав более прямой и короткий путь вниз по склону горы. Используя озеро в качестве ориентира, она ринулась вниз по склону.

Это была смелая затея, но почти сразу стало ясно, что склон слишком крутой. Остановиться Айрис уже не могла, и единственным выходом было плюхнуться на землю и, рискуя, съезжать вниз по скользкой траве, полагаясь на удачу.

С этого момента все произошло быстро. Ее скорость увеличивалась с каждым мгновением, несмотря на ее усилия замедлиться с помощью ног. Пятна синего и зеленого проносились мимо нее, пока долина стремительно не взметнулась навстречу и не столкнулась с небом. Подпрыгивая на неровной земле, она пыталась держать курс к полосе деревьев у подножия склона – в надежде, что те смягчат падение.

К несчастью, деревья оказались трухлявыми от старости, и она проломила их, грохнувшись прямо на каменистую тропу.

Ее падение было частично смягчено, но, поднимаясь, она почувствовала сильную боль и потрясение. Несмотря на ушибы, Айрис не забыла выдавить из себя смешок, который был привит ей в школе в качестве аккомпанемента к неудаче в любой игре.

«Забавно получилось», – пробормотала она, выковыривая щепки из ног.

Но Айрис с удовлетворением заметила часовню в нескольких ярдах вверх по тропе – знак того, что она все же держала верное направление. До отеля оставалось недалеко, и, громко стуча ботинками по камням, она начала спуск в ущелье, мечтая о скором комфорте: холодный лонг-дринк, горячая ванна, ужин в постели. Увидев отблеск воды на повороте ущелья, она поспешила вперед, ковыляя от усталости.

Она завернула за угол и вдруг остановилась, озадаченно уставившись перед собой. Все знакомые ориентиры исчезли, будто некая неведомая сила стерла пейзаж ластиком. Не было ни маленьких деревянных домов, ни железнодорожной станции, ни пристани, ни отеля.

С отчаянием Айрис поняла, что свернула по неверному пути. Это было не их зеленое озеро, где они купались каждый день, а извилистое бледно-голубое озеро с мелкими, поросшими камышом берегами.

Оставалось только одно – вернуться к часовне и пойти по другой дороге.

Ситуация была настолько нелепой, что она даже смогла рассмеяться – почти убедительно – прежде чем снова потащилась вверх.

Ее настроение было слишком мрачным, чтобы оценить дикое великолепие пейзажа. Это была картина абсолютного запустения, разрушенная оползнями и заваленная обломками скал. Ни единого кустика, ни пения птиц – только грохот камней под ее ногами да плеск иссохшего ручья, бегущего по руслу, как белая спутанная нить.

Привыкшая к постоянному обществу, Айрис начала тосковать по лицам и голосам. В своем одиночестве она даже стала жалеть себя. Она напомнила себе, что, вернувшись в Англию, не окажется дома, как другие, а просто вернётся туда, откуда уехала.

В настоящее время она жила в отеле, так как сдала в субаренду свою небольшую роскошную квартиру. Да, такой образ жизни был ее выбором, но сейчас, здесь, в такое время и в таком месте она чувствовала, что заплатила слишком высокую цену за свободу.

Ее приподнятое настроение оказалось недолговечным, потому что, на вершине перевала, ее ожидало новое испытание. Оглядываясь по сторонам, чтобы сориентироваться, она обнаружила, что часовня отличается от той, у подножия которой она впервые свернула на горный серпантин.

На этот раз Айрис не засмеялась – чувство юмора, казалось, уже неуместно. Напротив, она почувствовала гнев – на саму себя. Она была уверена, что знает эти горы, ведь раньше, вместе с другими, скакала вверх и вниз по ущельям, словно дикая коза.

Но теперь стало ясно: она лишь следовала за другими – те вели. Среди компании всегда находился неизменный лидер – молодой человек с картой.

Теперь, предоставленная самой себе, она совершенно не понимала, в каком направлении двигаться. Все, что ей оставалось – идти вверх по ущелью, надеясь на удачу.

«Если я буду идти, то куда-нибудь да приду, – убеждала она себя. – К тому же, у кого есть язык, тот не может заблудиться».

Стойкость ей понадобилась как никогда – усталость навалилась почти нестерпимая, а натертая пятка усиливала мучения. Когда Айрис наконец добралась до развилки, она уже не доверяла собственному выбору. Сев на валун, она решила подождать – вдруг кто-то пройдет мимо.

Это был момент, когда собственная независимость казалась не более чем способностью подписывать чеки, обеспеченные чужими деньгами, а популярность – лишь дивидендом от тех же чеков.

«Меня всю жизнь носили на руках, – подумала она. – А даже если кто-то появится – я же худший лингвист на свете».

Это определение льстило ей, хотя она не имела ни малейших оснований считаться лингвистом. Ее незнание иностранных языков стало следствием «завершенного образования» в Париже и Дрездене. Все время учебы она общалась исключительно с другими англичанками, тогда как местные преподаватели в совершенстве овладели английским выговором.

Такова была ее интерпретация строчки из национального гимна: «Пошли нам победу».

Патриотизм сейчас не помогал, особенно когда к перевалу подошел коренастый, смуглый человек в кожаных шортах и грязных цветных подтяжках.

В компании Айрис был один юноша, способный к языкам. Благодаря знанию общих языковых корней ему удавалось использовать немецкий в качестве некоего связующего языка; однако нередко ему приходилось подключать воображение, чтобы понять других и быть понятым самому.

Айрис вспомнила, как как вся компания улюлюкала и высмеивала его лингвистические промахи. Теперь же, когда она сама обратилась к крестьянину на английском, спрашивая дорогу в деревню, тот только уставился на нее, равнодушно пожал плечами и отрицательно покачал головой.

Ее вторая попытка – громче и увереннее – тоже не увенчалась успехом. Казалось, крестьянин спешил и уже собирался идти дальше, когда она преградила ему дорогу.

Она ясно ощутила собственную беспомощность – словно стала изувеченным существом, у которого вырвали язык. Но ей нужно было удержать внимание крестьянина, заставить его понять. Ощущая, что уже утратила достоинство разумного человека, она прибегла к пантомиме: поочередно указывала на разные дороги и снова и снова повторяла название деревни.

«Он же должен понять, если только не полнейший идиот», – подумала она.

Мужчина, кажется, уловил суть – он несколько раз кивнул. Но вместо того, чтобы указать направление, он заговорил на каком-то непонятном наречии.

Слушая поток гортанных, резких звуков, Айрис вдруг почувствовала, как у нее сдают нервы. Ее охватило отчаянное чувство одиночества – словно рухнула невидимая граница, отделявшая ее от мира, и она оказалась не в Европе, а затерянной, где-то на окраине Азии.

Без денег, без языка, она могла бесцельно блуждать здесь бесконечно. В этот момент она вполне могла идти вовсе не к деревне, а все дальше – в дикую, безлюдную глушь. Ущелье, в котором Айрис находилась, разделялось на множество ответвлений, как извилистые заливы внутреннего моря.

Страх нарастал, и лицо крестьянина начало расплываться перед глазами Айрис, словно в дурном сне. Она заметила, что его кожа блестит от пота и на шее у него легкая припухлость – зоб. Но сильнее всего ее поразил густой, влажный, козлиный запах, исходивший от него: он вспотел во время подъема.

– Я не понимаю вас! – воскликнула она истерично. – Я не понимаю ни слова! Остановитесь. Пожалуйста, остановитесь. Вы сведете меня с ума!

Крестьянин же в ответ слышал лишь бессвязную тарабарщину. Перед ним стояла девушка, одетая по-мужски, непривлекательно худая – по местным понятиям красоты, с ободранными и грязными коленями. Она была иностранкой, хотя он и не мог определить ее происхождение. К тому же она находилась в состоянии сильного возбуждения – и казалась ему на редкость глупой.

Айрис даже не догадывалась, что называет крестьянину лишь половину названия деревни, в то время как три разных селения местности начинались с одного и того же корня. Он пытался ей это объяснить и просил произнести название целиком.