Этель Лина Уайт – Колесо крутится. Леди исчезает (страница 1)
Этель Лина Уайт
Колесо крутится. Леди исчезает
Перевод с английского А. Алайская
© ИДДК
Глава 1. Без сожалений
Накануне бедствия Айрис Карр впервые ощутила предчувствие опасности. Она привыкла к защите толпы, которую – с бессознательной лестью – называла «своими друзьями». Привлекательная и обеспеченная сирота, она всегда была в окружении людей. Они думали за нее – точнее, она перенимала их мнения, и говорили за нее – поскольку ее голос был слишком тихим для шумных светских бесед.
Их постоянное присутствие создавало иллюзию, будто она вращается в широком кругу несмотря на то, что одни и те же лица повторялись с завидной сезонной регулярностью. Они также приятно напоминали ей о ее популярности. Фотография Айрис появилась в иллюстрированных журналах благодаря предложению фотографа о рекламе, последовавшему за объявлением в прессе о ее помолвке с одним из представителей этой толпы.
Это была слава.
А вскоре после этого ее помолвка была расторгнута по взаимному согласию – повод для новой публикации портрета. Еще больше славы. И ее мать, умершая при рождении Айрис, возможно, заплакала бы или улыбнулась над этими жалкими вспышками человеческого тщеславия, всплывающими, как пузыри болотного газа, из темноты.
Когда Айрис впервые ощутила предчувствие опасности, она была в особенно хорошем настроении – отдохнувшая и довольная после нестандартного оздоровительного отпуска. Подобно первооткрывателям, одержавшим победу, их компания ворвалась в живописную деревушку с обаянием запущенности, затерянную в отдаленном уголке Европы, и заявила на нее свои права, оставив каракули в книге для гостей.
Почти целый месяц они оккупировали единственную гостиницу, приведя хозяина и персонал в восторженное смятение. Они покоряли горы, плавали в озере и загорали на каждом подходящем склоне. Внутри гостиницы они заполняли бар, перекрикивали радио и щедро раздавали чаевые за малейшую услугу. Хозяин сиял над переполненным кассовым аппаратом, а улыбающиеся официанты оказывали им особое внимание – к вполне справедливому раздражению других английских постояльцев.
Для этих шестерых Айрис казалась всего лишь одной из толпы – типичной представительницей полусвета: тщеславной, эгоистичной и бесполезной. Разумеется, они не знали о ее лучших качествах – щедрости, с которой она как само собой разумеющееся брала на себя счет за обед с «подругами», и подлинном сострадании к тем, чьи беды оказывались у нее перед глазами.
И хотя она лишь смутно осознавала мимолетные вспышки недовольства собой и презрения к себе, ей была хорошо знакома черта утонченности, которая удерживала ее от участия в разгульных выходках. В этот отпуск она слышала свирель Пана, но не испытала на себе удара его волосатых копыт.
Вскоре и без того неустойчивые условности, державшие эту компанию, окончательно ослабли. Они загорали, пили, веселились, а границы супружеской верности начинали приятно размываться. Окруженная пестрой смесью неопределенных супружеских пар, Айрис была неприятно поражена, когда одна из женщин – Ольга – внезапно ощутила запоздалое чувство собственности и обвинила Айрис в том, что она уводит ее мужа.
Помимо неприятности самой сцены, чувство справедливости Айрис было глубоко оскорблено. Она лишь терпела беспомощного мужчину, который казался лишней частью в разладившемся механизме домашнего быта. И вовсе не она была виновата в том, что он потерял голову.
Что усугубило ситуацию – она не заметила никаких признаков настоящей преданности среди своих друзей, которые явно наслаждались происходящим. Поэтому, чтобы снять напряжение, она решила не возвращаться в Англию с остальными, а остаться на два дня дольше, наедине с собой.
На следующий день, все еще чувствуя обиду, Айрис проводила всю компанию на маленькую примитивную железнодорожную станцию. Они уже начали реагировать на скорое возвращение в цивилизацию. Снова были надеты модные наряды, и все распределились по законным парам, что стало естественным продолжением процесса опознания чемоданов и забронированных мест.
Поезд, направлявшийся в Триест – место, которое точно значилось на карте, был переполнен туристами, возвращавшимися к знакомым тротуарам и фонарным столбам. Забыв о холмах и звездном свете, компания впитала общий шум и суету, словно вновь обрела свою старую сплоченность, окружая Айрис.
– Уверена, что не заскучаешь, дорогая?
– Подумай еще раз и запрыгивай в вагон.
– Ты просто обязана поехать с нами.
Когда раздался свисток, они попытались затащить ее в вагон – прямо как она и была, в шортах, гвоздевых ботинках и с загорелым, не припудренным лицом. Она вырывалась, как боксирующая кенгуру, и с трудом успела спрыгнуть вниз только тогда, когда платформа начала ускользать за окном.
Смеясь и тяжело дыша от борьбы, она стояла и махала вслед удаляющемуся поезду, пока тот не скрылся за изгибом ущелья.
Айрис чувствовала себя почти виноватой, осознав облегчение от разлуки с друзьями. Хотя отпуск удался, истинное наслаждение она черпала из первобытных источников – солнца, воды и горного воздуха. Проникнутая природой, она смутно ощущала недовольство человеческим вторжением.
Они были вместе слишком долго и слишком близко. Порой ее раздражали незначительные вещи – высокий женский смех, тучная фигура мужчины, готовящегося к прыжку, постоянное легкомысленное «Боже мой!»
Правда заключалась в том, что хотя Айрис и стала критично относиться к своим друзьям, она все же плыла по течению. Как и остальные, она восторгалась великолепными пейзажами, в то время как сама воспринимала их как нечто само собой разумеющееся. Было почти закономерно то, что чем дальше покидаешь привычные маршруты, тем живописнее становятся пейзажи, а гигиена – хуже.
Наконец Айрис осталась наедине с горами и тишиной. Перед ней лежало изумрудное озеро, сверкающее алмазными отблесками солнца. Снежные вершины отдаленных гор вырисовывались на фоне небесно-василькового неба. На холме возвышался темный замок с пятью башнями, торчащими вверх, как растопыренные пальцы зловещей руки.
Повсюду бушевали краски. Сад у станции пестрел экзотическими цветами на фоне колючей зелени – огненно-красными и желтыми. Выше по склону стоял небольшой деревянный отель, выкрашенный в охру и малиново-красный. Последнее облачко дыма, как перышко, поднималось к небу.
Когда оно рассеялось, Айрис почувствовала, что последняя связь между ней и ее компанией оборвалась. Отправив им дерзкий воздушный поцелуй, она повернулась и зашагала вниз по каменистой тропе. Добравшись до ледниковой реки, она задержалась на мосту, чтобы вдохнуть ледяной воздух, поднимавшийся от зелено-белой пены.
Вспоминая вчерашнюю сцену, она поклялась, что больше никогда не захочет видеть этих людей. Они были связаны с эпизодом, который разрушил ее представление о дружбе. Айрис даже немного привязалась к Ольге – а та отплатила ей грубым приступом ревности.
Она отмахнулась от этих воспоминаний. Под этим безграничным небом люди казались такими маленькими – их страсти такими ничтожными. Они всего лишь случайные попутчики на тропе от колыбели до могилы. Встречаешь их и расстаешься – без сожалений.
С каждой минутой пропасть между ней и ними увеличивалась. Они уплывали из жизни Айрис. Эта мысль наполнила ее трепетом – ощущением освобождения духа в тишине и одиночестве.
Но уже через несколько часов она была бы готова отдать все великолепие природы, лишь бы вернуть их обратно.
Глава 2. Угроза
Через четыре часа Айрис лежала, распростертая на склоне горы, высоко над долиной. С тех пор как она покинула холодные сумерки ущелья – у небольшой часовни, где сходились тропы, – она неустанно поднималась вверх по крутому серпантину.
После того как Айрис вышла из полосы тени, солнце беспощадно опалило ее жаром, но она не замедляла шаг. Ярость мыслей подгоняла ее вперед – она никак не могла выбросить Ольгу из головы.
Это имя было как заноза в ее мозгу. Ольга. Ольга ела ее тостовый хлеб – ради фигуры, и отказывалась от соли в ее еде из-за каких-то диетических причуд. Это вызвало переполох на кухне. Ольга пользовалась ее телефоном и злоупотребляла ее машиной. Ольга одолжила ее шубу и дала в пользование ненужного мужа.
При воспоминании об Ольгином Оскаре Айрис пришла в бешенство. «Как будто я стану бегать за мужчиной, похожего на Микки Мауса», – злилась она.
Она совсем запыхалась, когда, наконец, рухнула на траву и решила, что на сегодня достаточно. Гора, будто дразня ее, отступала каждый раз, когда она пыталась к ней приблизиться, и Айрис пришлось отказаться от намерения добраться до вершины.
Лежа с почти закрытыми глазами, слушая звуки ветра, она вновь обрела покой. Куст колокольчиков, вырисовывающийся на фоне горизонта, казался застывшим и увеличенным до размеров металлической колокольни в то время, как она сама ощущала себя крошечной и слившейся с землей – ее частью, как камешки и корни. В своем воображении Айрис почти слышалось биение гигантского сердца под самой ее головой.
Момент умиротворения прошел – Айрис снова начала думать об Ольге. Но теперь взгляд ее изменился: высота породила привычную иллюзию превосходства. Она напомнила себе, что долина лежит на высоте четырех тысяч футов над уровнем моря, а она поднялась уже на пять.