Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 25)
В той же самой работе он описывает случай своего пациента, который начал терапию в возрасте тридцати с лишним лет из-за депрессии и ощущения неудовлетворенности. В раннем подростковом возрасте он был вовлечен в инцестуозные отношения с матерью. Он был первым ребенком: мать очень хотела девочку и заставляла его одеваться и выглядеть как девочка, но при этом вести себя как мальчик. Она проявляла навязчивую заботу о его теле, а потом ей это надоело, и она не интересовалась им, пока ему не исполнилось двенадцать лет. В тот момент она вновь начала проявлять к нему острый интерес и вторгаться в его личное пространство. В конце концов это привело к инцестуозным отношениям, которые продолжались несколько недель. Они характеризовались тем, что мать соблазняла сына и достигала оргазма, в то время как он был не в состоянии достичь эякуляции. Эта ситуация никогда не обсуждалась и не признавалась; эти отношения внезапно прекратились, когда во время одного из сексуальных контактов с матерью мальчик впервые достиг эякуляции. Она закричала, пришла в страшное смятение и убежала. Инцест больше не возникал и даже не упоминался. Шенгольд дает следующее объяснение: «Оглядываясь назад, я понимаю, что мой пациент, идентифицировавшийся со своей матерью, был не в состоянии, как и она сама, допустить мысль о том, что она может забеременеть от него» (
С моей точки зрения, в поведении этой женщины по отношению к своему сыну очень рано начали проявляться первертные черты. Она мне очень напоминает мать будущего перверта в описании Шассге-Смиржель (Chasseguet-Smirgel 1985а): она превращает доэдипова сына с незрелым пенисом в своего идеального партнера. Мне кажется очевидным, что дело не в том, что сын решил прекратить инцестуозные отношения из-за боязни, что мать забеременеет от него (хотя такие опасения и могли присутствовать), а скорее в том, что мать прекратила эти отношения по той причине, что сын перестал устраивать ее в качестве «идеального партнера» или, иными словами, перестал быть частичным объектом, идеально соответствующим ее первертным целям. Как только мальчик стал взрослым и впервые достиг эякуляции, она уже больше не могла, как прежде, управлять ситуацией. Теперь она, на телесном и психическом уровне, была с мужчиной и тем самым — в ее фантазии — отдана на его милость.
Какое место занимает инцест в спектре женских перверсий? Судя по всему, виновник инцеста, мать, атакует своего ребенка и в то же время она поглощает его, заключает его в круг, не давая своей жертве сбежать. Не этот ли собственнический материнский инстинкт заставляет Шенгольда задаться вопросом: «…не является ли эта сексуализация потребности в человеческом контакте, которая может привести к инцесту и перверсии, более здоровым вариантом [для ребенка], нежели остановка в эмоциональном и сексуальном развитии?» (Shengold 1980, р. 464). Однако, по моему опыту, инцест и первертное поведение сами по себе приводят как раз к остановке в эмоциональном и сексуальном развитии. Действие и реакция не являются несовместимыми, они дополняют друг друга. Случай за случаем убеждаешься в одном: эмоциональное и сексуальное развитие жертв инцеста или перверсии подвергается травмирующему воздействию с устойчивыми негативными результатами.
Сперлинг, рассуждая об этиологии детского фетишизма, говорит, что «в жизни этих детей имело место
Во всех случаях материнского инцеста, которые описывают Крамер (Kramer 1980) и Марголис (Margolis 1980), лечение было начато из-за проблемного поведения ребенка. Иными словами, дети стали пациентами из-за того, что росло беспокойство родителей по поводу агрессивного поведения ребенка. (Любопытно, что очень часто инцест с матерью выплывает наружу, только когда ребенок начинает открыто проявлять агрессию. Пока не появляется страх, эти отношения по сговору с матерью сохраняются в тайне). Такая ситуация может стать гротескной, как в случае, который описывает Марголис: мать двадцатисемилетнего мужчины впервые попала на прием к психиатру, когда стала жаловаться, что сын ее сексуально домогается. Она также утверждала, что он угрожал пристрелить ее вместе с любовником. До ареста пациент три года состоял в инцестуозной связи с матерью.
«Мать призналась только в четырех случаях сексуального контакта, а сын утверждал, что их было по крайней мере восемнадцать или двадцать. Поскольку ему было очень стыдно об этом рассказывать, трудно предположить, что он нарочно преувеличил число сексуальных контактов с матерью. Скорее наоборот, его мать пыталась максимально занизить это число» (Ibid., р. 268).
Подобным образом в трех случаях, описанных Крамером (Kramer 1981), детей привели на консультацию к психиатру из-за беспокойства родителей. В одном случае ребенка привели на анализ, потому что родители очень боялись его агрессии; в двух других случаях дети так затиранили родителей, что те больше не могли поддерживать прежнее положение вещей в семье.
Судя по всему, во всех этих случаях жертвы начинали проявлять агрессию и насилие на поздней стадии. Большинству профессионалов знаком механизм проективной идентификации (т. е. идентификации с агрессором), который проявляется в подобных случаях. Родители, повинные в соблазнении детей, часто сами оказывались жертвами соблазнения в детстве. Вездесущая, самовоспроизводящаяся по природе своей перверсия проявляла себя вновь и вновь. В случае, который описывает Марголис, это становится особенно очевидно. Крамер приводит случай Эбби, пятилетней девочки, жертвы сексуального насилия своей матери. Эбби пыталась воспроизвести со своей собакой эпизод сексуальной стимуляции, которой ее подвергала мать (Margolis 1980, р. 332). Это пример того, как возникает новая перверсия — бестиализм: собака репрезентирует инфантильные и обесцененные части Я девочки с точки зрения ее внутренней матери.
Мне тоже приходилось сталкиваться с пациентками, страдавшими от сексуальных перверсий, возникших в результате первертных инцестуозных отношений с матерью. Таков случай мисс Е., которую отправили ко мне на консультацию из-за ее навязчивого стремления предлагать себя сексуально людям, наделенным властью, преимущественно женщинам. Из-за этого ее отовсюду выгоняли: из школ, учебных центров, с работы, из терапевтических групп и даже психиатрических больниц — настолько сильным было внушаемое ее действиями ощущение хаоса, недоумения и беспомощности.
Это была полная, довольно невзрачная на вид женщина тридцати четырех лет. При первой нашей встрече она произвела на меня впечатление человека, который очень хочет понравиться и при этом очень напуган. Такое впечатление у меня сложилось, несмотря на то что меня предупреждали, какая она «опасная»: у нее была привычка увлекаться обладавшими властью женщинами и становиться невыносимо навязчивой: она донимала своих врачей письмами и телефонными звонками и даже заявлялась без предупреждения к ним домой и преследовала их своими эксгибиционистскими выходками.
Она рассказала мне, что компульсивное стремление к «сверканию гениталиями» (демонстрации своих гениталий) возникало у нее, когда она начинала испытывать привязанность к кому-то, кого она наделяла идеализированными «материнскими» чертами. Она хотела близости, хотела, чтобы ее заметили и стали о ней заботиться, но она также хотела шокировать свою «жертву». Она всегда «соответствующим образом» одевалась, когда готовилась к встрече с этим человеком: сверху длинное одеяние, вроде пальто, а под ним лишь короткая майка, чтобы ничто не мешало ей в нужный момент действовать в соответствии со своим порывом. Она знала, что это плохо и неправильно и что ее отвергнут, но ничего не могла с собой поделать.
Такие позывы возникали у нее с самого раннего детства, но поначалу она могла их контролировать. В школе она увлеклась одной из своих учительниц, но ограничивалась тем, что просто начинала раздеваться в ее присутствии. Это доставляло ей большое сексуальное удовольствие. В семнадцать лет она увлеклась директором учебного заведения, в котором она на тот момент находилась, и впервые поддалась своему навязчивому импульсу. С тех пор она уже не могла контролировать свои позывы и постоянно повторяла это поведение с учителями, врачами, начальниками и т. п. Всякий раз дело кончалось страшным скандалом. Ее выгоняли отовсюду за «антисоциальное» поведение, и ее не могли выносить даже психиатры и психотерапевты.