Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 27)
В этой связи мне вспоминается одна моя пациентка, которую изначально направили ко мне из детской консультации-поликлиники, куда ее шестилетняя дочь попала из-за проблем с поведением, связанных с отказом ходить в школу. Согласно диагностической оценке, проблемы девочки возникли на фоне очень непростой и нарушенной семейной ситуации, прежде всего из-за отношений с матерью.
Моя пациентка описывалась как проблемная мать, демонстрировавшая ярко выраженное эксгибиционистское поведение, в том числе чрезмерные физические проявления любви к дочери. Однако когда она еще до этой истории попыталась попасть на консультацию к терапевту из-за своей чрезмерной привязанности к дочери, ей велели не волноваться. Ей было сказано, что «испытывать пылкую привязанность к детям совершенно нормально для матери, особенно если это мать-одиночка». Она так прочно идентифицировала себя с дочерью, что даже сама стала вести себя как маленькая девочка, нуждающаяся в абсолютной заботе со стороны собственной дочери, которая должна была ее ласкать, баюкать и купать. Девочка защищалась от этих чрезмерных требований с помощью самого примитивного инфантильного отыгрывания.
Мать с дочерью создали симбиотические отношения вплоть до того, что спали в одной постели. Мать подтолкнула дочь к активным сексуальным инцестуозным действиям, поощряя ее ласкать ее груди, в то время как сама стимулировала гениталии дочери. Мать не позволяла девочке ходить в школу, потому что не могла вынести мысли о разлуке. Она не разрешала ей заводить друзей, жить своей жизнью и расти.
Пациентка объяснила это так:
«Я хочу быть матерью, которой у меня никогда не было, которая была бы все время со мной, полностью посвятила бы мне все свое внимание, а не так, как это было с моей матерью, которая ненавидела меня за то, что я родилась девочкой, она занималась другими детьми и своим мужем, а для меня у нее и минутки не находилось. Она так и не простила меня за то, что я, ее первенец, родилась девочкой, а не мальчиком. Она так мечтала о мальчике. Меня всегда подвергали унижениям, и все стало еще хуже, когда родились остальные пятеро детей. Все они тоже были девочками. И тогда моя мать возненавидела меня еще больше. [Пациентка воспитывалась в культуре, в которой женщины считаются низшими существами (это выражено гораздо сильнее, чем в Великобритании) и у них очень мало возможностей вести самостоятельную жизнь.] При первой же возможности я эмигрировала в эту страну, чтобы начать самостоятельную "женскую" жизнь».
Приехав сюда, моя пациентка занялась проституцией, профессией, которая, как ей казалось, даст ощущение ценности ее женского тела, за которое прежде ее только презирали. Она испытывала чувство радостного подъема оттого, что мужчины не только желали ее, но и были готовы за это платить. Кроме того, она привнесла в свою работу новый аспект: она была очень умна, у нее были великолепно развиты разговорные и коммуникационные навыки, которые раньше никем не замечались. Она стала настолько искусной рассказчицей, что клиенты платили, так и не дотронувшись до нее, настолько они были заворожены ее эротическими историями. Эти истории ей и самой приносили утешение, поскольку они на время облегчали острое чувство депрессии и низкой самооценки. Но всего этого было недостаточно. Скрытая, подавленная депрессия и отчаяние стали все чаще прорываться наружу, и она уже не могла с этим справляться. Внутри нее скрывалась рассерженная и опечаленная маленькая девочка, которая яростно требовала заботы.
В конце концов она решила завести ребенка и через него осуществить все свои несбывшиеся детские ожидания. Она выбрала мужчину, который просто должен был оплодотворить ее. Она даже не могла вспомнить, кто он такой; возможно, именно это ей и было нужно, поскольку она боялась, что у ее ребенка будет такой же отец, как у нее самой; отец, который не только абсолютно не интересовался ею после рождения, но и препятствовал ее развитию, запретив получать образование, несмотря на наличие у нее явных способностей. К матери она испытывала только презрение, прежде всего потому, что та ее отвергла. Как ей было смириться с тем, что у нее такое же тело, как у матери, и такая же жизнь? В конце концов, быть женщиной, т. е. выйти замуж и родить детей, означало пойти по стопам матери. Каким образом она могла преодолеть чувство самоуничижения, к которому привыкла за долгие годы? Мать была объектом презрения со стороны отца, ведь она рожала одних только девочек, т. е. детей, принадлежавших к неполноценному полу с точки зрения обоих родителей.
Моя пациентка была очень умной, с тонкой душевной организацией женщиной, чье человеческое достоинство никогда не уважалось, не говоря уже о женском. Она никогда никому не доверяла и держалась особняком. Ее «единственными друзьями» были клиенты, но все эти мужчины на самом деле никогда по-настоящему не были ее друзьями. Это она хорошо понимала. Теперь ей нужно было найти того, кому она бы доверяла и кто полностью зависел бы от нее. Кто знает, что бы произошло, родись у нее мальчик, а не девочка? Но у нее родилась дочь. В дочери она увидела собственное отражение и свои собственные потребности. Она считала себя превосходной матерью. Все свое время она отдавала дочери: ее рабочие часы никогда не мешали выполнению материнских обязанностей, поскольку она работала по ночам, когда ребенок спал. Поэтому только когда у дочери возникли эмоциональные проблемы, мать предприняла попытку серьезного и глубокого осмысления своих мотивов. Она так хотела, чтобы у ее дочери было все, чего не было у нее самой, так старалась заработать достаточно денег, чтобы у девочки ни в чем не было нужды, что теперь ее буквально захлестнули противоречивые чувства, которых она не ожидала. Тогда и началось ее лечение.
Некоторый свет на то, почему мы так восприимчивы к опасности отцовского инцеста и слепы к материнскому, проливает существование института (если его можно так назвать) заместительного материнства. «Инцест» с замещающей мать женщиной был весьма распространен в прежние времена, когда домашняя прислуга (горничная или кухарка) посвящала молодого хозяина дома, достигшего зрелости, в тайны сексуальной жизни. Мальчик с благодарностью усваивал эту науку и позднее применял полученные навыки в отношениях с равными ему по статусу. Подобный «благожелательный» акт приобретает совсем другой смысл, когда подобным образом в тайны секса посвящают юную девушку, наставником которой становится «заместитель» отца. В первом случае общество настроено благосклонно, во втором — оно впадает в ярость. В чем причина: в мифе о матерях-мадоннах, сексуальность которых сводится только к воспроизводству? Участие горничной (которая наводит чистоту) или кухарки (которая снабжает едой) можно понимать как в буквальном, так и в символическом смысле. Такая женщина может участвовать в сексуальных актах, которые в подобном обществе считаются грязными и постыдными, но семья и общество на них соглашается, поскольку эта женщина занимает «низкое» положение. Она посвящает мальчика в тайны пола, чтобы «святость» настоящей матери оставалась нетронутой.
Однако, как мы снова и снова убеждаемся, инцестуозное поведение настоящей матери по отношению к сыну обычно приводит к тому, что у него развивается полиморфно-первертная сексуальная психопатология. Ринсли описывает пациента, который имел обыкновение ходить к проституткам: его сексуальная потенция проявлялась только в том случае, если он «ничего» не чувствовал к женщине; как только в нем пробуждались нежные чувства, он становился импотентом. Как пишет Ринсли, «импотенция выполняла взаимосвязанные функции сохранения симбиотической связи с пограничной матерью и отпугивания ее «реальных» соперниц» (Rinsley 1978, р. 52). Начиная с шестилетнего возраста мать стимулировала гениталии пациента во время купания, как раз перед тем, как он пошел в начальную школу, — очевидно, этот соблазняющий маневр понадобился ей для того, чтобы закрепить их симбиотическую связь и продлить его зависимость от нее. Я считаю, что его мать была не пограничной, а первертной личностью. Мы познакомимся с подобными проблемами в Главе 6, в которой речь пойдет о «расщеплении целостности объектных отношений» — как его определяют Мастерсон и Ринсли (Masterson & Rinsley 1975) — которое действует с обеих сторон, точнее в Я и в объекте.
Уол (Wahl 1960) описывает два случая инцеста матери и сына, когда сыновья в результате стали шизофрениками. Уол пишет, что в эдиповом комплексе переживается «бессознательный страх не только по отношению к могущественному, карающему и кастрирующему отцу, но также и по отношению к всепоглощающей матери, которая не только дает грудь, но и что-то забирает, подобно паучихе — после совместного блаженства от самца остается лишь пустая оболочка» (