Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 76)
– Ну как же? Снег, февраль… Обычно все отменяют запись…
– Мы обязательно будем, не переживайте! – И я направляюсь к сонному Дипу, чей отпуск выпал на едва ли не самый тоскливый месяц в Турции.
Февраль не щадит никого: ни веселых уличных торговцев безделушками и копиями брендовых сумок, ни продавцов горячих каштанов, ни облезлых котов и таких же собак, что стаями продолжают бродить по заледеневшему городу. Второй месяц нового года проверяет на прочность всех и каждого, посылая в наши жизни снежные и эмоциональные бури, к которым степенные и расслабленные стамбульцы каждый раз оказываются не готовы.
Соседка Эмель в это время мучается мигренями и ежедневно изливает душу, а я лечу ее стаканом традиционной бозы с хрустящим жареным нутом. Это не просто лакомство, а настоящий фейерверк эмоций, испытанный мною, когда я пробовала напиток впервые. Вскоре прочувствовать подобный кулинарный экстаз удалось вновь, когда повар антикварной столовой «Bozacı» на улице с одноименным названием в районе Эминёню нашептал его рецептуру: плотный, как сливки, и с элегантной кислинкой яблочного пюре продукт изготовлялся банальным путем брожения злаковых: зерно (часто булгур), сахар, вода и дрожжи. Что может быть проще?
– А сколько пользы в одном стакане! – щелкнул пальцами разговорчивый повар, чем окончательно убедил меня перейти на сторону слабоалкогольного варева, от которого действительно приятно кружилась голова и вспоминалось детство. В саду нам нередко давали дрожжевой напиток, от которого малыши росли как на дрожжах (что неудивительно!) и выглядели в соответствии со стандартами, отводившимися среднестатистическому советскому ребенку: все как один отличались особой живучестью, холодоустойчивостью и невероятной любознательностью, а большего и не нужно было.
– Но ведь от дрожжей поправляются, – поинтересовалась я все у того же повара, который посыпал стаканы со «сливочным» напитком щедрым слоем корицы: очередь из желающих приобрести бозу навынос выходила за пределы кафе и недовольно гудела. Бозаджи[370] улыбнулся и, шикнув на встревоженную толпу, нагнулся так близко, что я почувствовала легкое щекотание колючих усов прямо у левой щеки. Обязательное ношение масок в период эпидемии многие стамбульцы умышленно игнорируют, считая это бессмысленной затеей, портящей цвет лица и приводящей к недопонимаю между людьми.
А ведь действительно, с момента введения новых правил мы почти перестали видеть широкие улыбки услужливых торговцев, очаровательные гримасы капризных женщин и незабываемую мимику вальяжных бородачей, чьи лица теперь прикрывали разноцветные кусочки материи.
– От нашего напитка женщины становятся только краше. – Глаза повара горели озорным огоньком, и он придвинулся плотнее – так, что теперь, кроме щекотки, я отчетливо ощущала его сладковатое дыхание со вкусом бозы, что было совершенно некстати в условиях пандемии. Слова этого милого усача были настолько интригующими, что на этот раз ближе встала я и кивнула головой, давая понять, что слушаю внимательно.
– От бозы женщины худеют красиво, понимаешь? «Armut gibi»[371], как цветок тюльпана! Вверху и внизу много, а посерединке тонко-тонко. – И он щегольски накрутил кончик усов на толстый палец и кокетливо кашлянул в кулак.
Я взяла две бутылки и направилась размышлять о том, как важно для местных мужчин, чтобы на месте талии у женщины было «тонко-тонко» – а вот остальные параметры при этом их особенно не волновали.
Вероятно, срабатывала генетическая память о пышнотелых гаремных грациях, хотя, судя по музейным экспонатам в зале одежды, любимицы султанов принадлежали к размерному ряду «s» и «xs».
Хотя как знать?..
Напиток боза приятно щекочет в горле, и я спешу домой, чтобы успеть до сумерек, потому что в этом районе в темноте одной девушке делать нечего. Сами стамбульцы ничуть не обижаются, когда говоришь, что город небезопасный. Более того, есть премилое правило: после захода солнца мужчина, повстречав на улице женщину, обязательно обгонит ее и будет идти впереди, таким образом показывая, что злого умысла у него нет. Люди постарше, напротив, станут медленно тянуться позади, пока не доведут незнакомку до подъезда, а после спокойно отправятся по своим домам.
– Еще бы! В наше время нужно держать ухо востро! – восклицает смешного вида Айтач, который приходит к нам починить разболтавшиеся в дверях ручки и сменить лампочки. В Стамбуле мужья подобными делами не занимаются, поэтому шутка про «гвоздь вбить» здесь останется неоцененной и даже грубой. Дип, узнав о местных правилах, со счастливой улыбкой интеллигента-белоручки отошел от домашних дел и спустя неделю после переезда уже не помнил, где лежали гвозди и молоток. Зато к нам зачастил тот самый Айтач с птичьим хохолком на макушке, который считал своим долгом регулярно проверять исправность всех систем, а между делом вел занимательные беседы, чем нередко увлекал настолько, что я забывала выключить молоко и оно неизменно убегало.
Утомленная однообразной жизнью в четырех стенах, я внимала каждому слову разговорчивого техника, понимая, что он является едва ли не единственным окном в мир, а вернее, в окна соседей, ибо разговоры он вел исключительно о том, что и где видел. А так как работал он техником в нашем доме, кругозор его сужался до тридцати квартир и пятидесяти жильцов, живущих в них же. После визитов Айтача Дип смотрел на меня неодобрительно, однако на комментарии не решался, ибо по-прежнему не помнил, где лежат инструменты. Поэтому мастер был все еще вхож в наши апартаменты, служившие ему профессиональным поприщем для совершенно недостойного, однако ценного в период карантина умения разводить сплетни.
Изоляция трепала не только кошельки предприимчивых стамбульцев, но также их нервы и взъерошенные головы, что все реже оказывались в нежных руках куаферов, которые теперь частенько сидели без работы. С тоской в глазах они вглядывались сквозь панорамные окна салонов на полупустые мостовые в надежде отыскать в угрюмых прохожих родное лицо постоянного клиента. Но нет, февраль свирепствовал снежными заносами и ледяными дождями, топившими белесый снег и превращавшими его в липкую грязь, от вида которой осоловелые дворники впадали в панику и отправлялись пить чай в теплых каморках широких парадных.
И кто знает, сколько бы продлилась довлеющая апатия февральской непогоды, если бы не неожиданный праздник, вошедший в жизнь жителей бывшего Константинополя так же легко, как пробки, «all inclusive» и баскский чизкейк «Сан-Себастьян», который теперь считает своим долгом продавать любая уважающая себя кондитерская города.
За неделю до Дня влюбленных, заложенного христианским великомучеником Валентином, многоконфессиональный Стамбул погружается в причудливую эйфорию красных сердечек, которые старательные коммунальщики развешивают вдоль серых проспектов. Ответственные бабушки выставляют статуэтки пластиковых амуров на ветхие подоконники, где еще недавно цвела пышная герань, отпугивающая навязчивую мошкару; на витринах появляются конфеты и плюшевые мишки, а также оповещения о скидках в честь влюбленных – город окунается в атмосферу надуманного праздника, который не идет ему так же, как безвкусная бижутерия благородной даме зрелых лет.
Великолепнейшему из городов, чьей исторической родословной могут позавидовать старейшие столицы мира, настолько скучно биться зажатым в античный мрамор и византийскую кладку, что он, словно подросток-экспериментатор, бросается в омут модных тенденций.