Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 75)
Ловкими движениями очаровательный хозяин, привлекательность которого росла с каждой минутой, закладывал в джезву семена кардамона, гвоздику, присыпал солью с корицей, так что очень скоро, укутавшись в пряное облако теплых специй, я наслаждалась османским кофе по-русски. Осознание невероятной истории белоэмиграции и совершенно случайной связи с ее печальным потомком кружило голову, подкашивало ноги, требовало немедленного осмысления и ручки с блокнотом, в который не терпелось записать имя-отчество Врангеля. Меня словно представили лично отважному генералу, и теперь так не терпелось поскорее вернуться домой и с порога крикнуть Дипу: а знает ли он Петра Николаевича?! Если нет, я недовольно нахмурюсь и протяну: «Ну, как же так, да ведь это же Врангель…»
Входная дверь распахнулась, и в комнату вплыла неимоверных размеров фетровая шляпа шафранового цвета, под полями которой, как выяснилось секундой позже, пряталась та самая Эмель, по чьей милости я повстречала старого знакомого. Граф мог бы раскатисто рассмеяться при виде эдакого чуда, но воспитание не позволило, и он продолжил переставлять чашки с места на место, как будто они был наперстками, а он ярмарочным шулером.
– Вам тоже кофе?
– Конечно! – беззастенчиво воскликнула соседка и театрально смахнула шляпу, которая портила теперь не только ее, но и интерьер без того удручающей скромностью комнаты.
Плещеев неохотно потянулся за еще теплой джезвой, и это недовольство приятно согрело эгоистичную душу соотечественницы: кофе для меня он варил с бóльшим рвением…
Эмель отнеслась к напитку «а-ля рюс» недоброжелательно и скептически.
– У нас так не пьют, – язвительно заметила она, при этом опустошив чашку до конца.
– Biz öyle içiyoruz[369], – без капли акцента произнес Плещеев и подлил ей немного еще. – Помнится, матушка любила еще также флердоранж. Она настаивала воду с цветами апельсинов, фиалок, роз и даже лаванды и добавляла ее понемногу в чашку. Аромат стоял божественный! А как сияла ее кожа после такого напоя!
Я мысленно записывала мимолетные откровения добродушного Плещеева и временами слышала нежный голос его матушки, которая в воображении являлась истинным ангелом с тонкой талией. Скупое солнце забилось в окно, и граф поспешил растворить створки, чтобы вдохнуть влажный воздух чистого города.
– Первые минуты – самые важные. Вы когда-нибудь пробовали дышать Стамбулом сразу после дождя? Это нужно обязательно испытать… Подойдите…
Я присела на скрипучий подоконник и высунула голову в проем.
Невообразимая свежесть, сотканная из тысячей привкусов облысевших платанов, взрыхленной почвы, свежеуложенного асфальта, мокрой черепицы на соседней крыше и терпкого угольного дыма из цыганских самостроев, опустилась на кончик вмиг покрасневшего от холода носа.
Это был новый Стамбул! Новый кофе! Новый мир, скромно пробившийся сквозь толщу столетия и теперь ставший частью меня.
Всю дорогу домой Эмель тараторила, как чайки перед рассветом, чем тренировала во мне выдержку и благоразумие. Я хорошо усвоила добрую стамбульскую традицию не портить отношения с соседями и потому мужественно сносила попытки болтливой соседки расшатать мою психику.
– Тебе он не показался странным? – спросила она, когда мы поравнялись с углом нашего дома.
– Он просто очень одинок. Так грустно, когда представляю себе его по вечерам в пустой квартире…
– С чего ты взяла, что он один?
Вопрос был странным, потому что, будь у него девушка, он непременно обронил о ней хотя бы слово.
– И тебя не смутили две пары мужских тапочек у входа, пара зубных щеток в ванной комнате, милейшие манеры и, главное, баклажановый пиджак с шелковым паше в нагрудном кармане?
– Ты хочешь сказать, что его девушка… не девушка?
Эмель живо затрясла лохматой головой (шляпа ей уже надоела, и она несла ее под мышкой), а мне только теперь стала понятна причина очарования графа и томной нежности в его голубых глазах. Это было просто прекрасно! Он не одинок!
– Но как ты догадалась? По тапкам и зубным щеткам? Это дедукция, достойная Шерлока!
– Да-да, по всему этому и крохотному намеку Мадам, который был весьма прямолинейным. Его зовут Ни-ко-ляй! И что за имена у вас такие?!
День продолжился долгим объяснением с Дипом, который несколько часов не мог дозвониться на разрядившийся телефон; увлекательнейшим пересказом встречи с милейшим знакомым, которым заинтересовались даже непоседливые дети; продолжительными поисками цикория в просторах интернета, которые в конце концов увенчались успехом, и я с нетерпением принялась ждать доставку, чтобы немедленно исполнить рецепт чарующего кофе «а-ля рюс» графини Плещеевой. Я намеревалась отныне пить его каждый день, всем сердцем веря, что тонкая талия идет приятным бонусом к не менее приятному вкусу исторического напитка.
Магазинчик Мадам с бабеттой я навещала не единожды: оказалось, что все наряды эгоистичной прабабки граф передал Мадам за право жить в крохотной квартирке до конца своих дней. Копаясь в нескончаемых рядах атласа и бархата, мне порой удавалось отыскать изысканную вещицу, которая вполне могла принадлежать беглой эмигрантке из революционной России, позабывшей коллекцию шедевров передвижников, но захватившую десятки боа, корсетов и муаровых бантов на воротники. Вероятно, она была обыкновенной женщиной, для которой вешалки в гардеробе важны не менее чем картины, вазы и прочие интерьерные вещицы, которыми обычно так дорожат наследники, но не знают их истинной цены первые владельцы.
Османский кофе по-русски по рецепту матушки графа Плещеева
•
•
•
•
•
•
•
•
Эпохальное падение Константинополя до Д. Св. В
– Вы точно приедете? – раздается волнительный голос в телефоне администратора Влады из хаммама «Семь холмов».
– А что может нам помешать? – не понимаю я и тяну разговор, чтобы подольше насладиться родной речью: в Стамбуле, где проживают сотни тысяч русскоязычных людей, мне нечасто удается поймать «своего», отчего ценность такого собеседника возрастает в разы.