Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 66)
В нее посвящают с рождением и отпускают с последним вздохом, так что рассчитывать раскрыть ее – такое же безрассудство, как и попытки выбиться из клана ябанджи и стать обычным горожанином. Не выйдет! В этом городе чай пьют так, как нигде больше в мире, и нет смысла подражать в этом дядюшке Осману или его супруге, которые держат крохотную забегаловку на одной из улочек Балата[326]. Все три столика, бережно затянутые клеенкой в синюю клетку, с утра до ночи заняты седовласыми завсегдатаями, которые, мило покряхтывая, обжигают горло неспешными глотками загадочного напитка.
Вначале чайные церемонии невероятно занимали. Я увлеченно наблюдала за круговоротом этого напитка по запруженным улицам, длинным коридорам офисных зданий, необъятным торговым центрам и просто где бы то ни было, так как место в данном случае не имеет значения: чай пьют ВЕЗДЕ!
Нам предлагали чай в отделении банка, когда мы явились для открытия счета. Никто не спрашивал документов и не сыпал выгодными предложениями по вкладам. Операционист произнес заветную фразу «Çay içermisiniz?»[327], и за дверью послышался перезвон хрустальных стаканчиков размером с мой мизинец. Позже нас этой фразой встречали терапевт в столичной клинике, директор школы и воспитатель детского сада, управляющий домом, в котором мы поселились… В этом городе чай пили все, лишь изредка делая передышку, чтобы потрепать лоснящуюся кошку по лохматому загривку и издать протяжный звук «Harika!»[328], свидетельствовавший о крайней степени наслаждения.
Что-что, а наслаждаться в этом городе умеют. Для нас, приезжих трудоголиков, это тотальное помешательство на чайном образе жизни, расслабленном и неспешном, резало глаза и вызывало невероятный прилив зависти: как такое возможно? Конечно, мы тоже хотели часами вглядываться в янтарные стаканчики причудливой формы и никуда не спешить; нежиться в тени раскидистых платанов или щуриться под скупым январским солнцем. Однако инстинкт взрослого человека, требовавший бежать, страдать и постоянно зарабатывать, держал сознание железными клещами, не давая даже надежды на расслабление.
– Откуда вы берете столько времени на чай? – поинтересовалась я однажды у того самого Осман-бея, что заправляет традиционной чайханой на узкой балатской улочке Yıldırım. Он сдержанно кашлянул в крупный загорелый кулак и хитро засмеялся:
– Чай – это наша кровь… Как же мы без него?
Конечно, метафора с кровью звучала поэтично, но совершенно неубедительно, и я продолжила настойчиво добиваться истины, а вместе с тем наслаждаться изогнутыми наперстками горячего чая. Осман-бей заботливо следил за тем, чтобы стакан не оставался пустым более минуты, а его очаровательная женушка, которую я привыкла по-свойски называть тейзе[329], крутилась тут же, ища повод подключиться к нашему разговору. Ей было, как мне казалось, хорошо за сорок, однако она сохранила живую интонацию, какой говорят молодые девушки: весело тянула слова и игриво трясла роскошной гривой из миллиона колечек тончайших рыжих прядей.
Посетители лениво поднимались из-за столов, чтобы уступить места другим визитерам. Тогда чайданлык[330] еще веселее начинал пыхтеть паром, стараясь наварить чаю на весь квартал, точно как в сказке братьев Гримм «Волшебный горшочек».
Тотальное помешательство на чае настигло Турцию сравнительно недавно – кто бы мог подумать?
Во времена Османской империи жители городов с бóльшим удовольствием предавались наслаждению арабским кофе, который привозили в Константинополь в огромном количестве из колоний Аравийского полуострова. Кофе варили на раскаленном песке в изогнутых медных джезвах[331], а после подолгу раскатывали маслянистую основу во рту, наслаждаясь каждой каплей дорого напитка. Султаны и приближенные часами совершали прекрасные ритуалы кофепития, столетиями доводя церемониал до совершенства. Так в историю пития вошел несравненный турецкий кофе, что само по себе парадоксально, так как в самой Турции он никогда не произрастал.
Вероятно, османы так бы и ублажали капризные утробы türk kahvesi[332], если бы не поражение в Первой мировой войне. Османская империя лишилась кофейных колоний, а вместе с ними и бесперебойных поставок дорогостоящего напитка, на который теперь у молодой республики попросту не было денег. Прозорливый Мустафа Кемаль Ататюрк[333] принимает решение о замене традиционного кофе совершенно непопулярным в то время чаем. Почему чай? Ну, хотя бы потому, что черноморское побережье, обрамленное горными хребтами, идеально подходило для плантаций. Рассаду любезно предоставил тогда еще дружественный Советский Союз: семьдесят тонн семян разных сортов черного чая были привезены из Грузии для засева. И чай прижился! Прижился как на черноморской почве, так и в сердцах рассудительных стамбульцев.
Однако мой друг Осман-бей убежден, что чай стамбульцы пили столетиями, и в доказательство начинает перечислять всех известных ему прадедов и прапрадедов, державших чайханы и якобы передавших ему секреты заваривания султанского напитка.
– Мы, стамбульцы, чай пили всегда! Если разрежешь мне вены, из них польется не кровь, а янтарный напиток! – И он театрально засучивает рукава белоснежной рубашки в доказательство своих намерений добиться правды. И если бы не подоспевшая вовремя тейзе, не знаю, до чего бы дошел в своем упрямстве благородный Осман-бей.
Тетушка нежно гладит его по лысеющей голове, и он моментально приходит в ровное расположение духа и спешит за ширму, где уже подоспела очередная партия чая.
– А вы часто пьете чай? – спрашиваю я тейзе, которая подсаживается, чтобы опрокинуть со мной один-другой армуд[334]. Она делает медленный глоток, закатывает глаза и шепчет:
– В чае – секрет молодости наших женщин… Aha![335] – И она делает еще один глоток плотной шафрановой заварки с самого дна фигурного стаканчика.
Так-так… «Там, где молодость, там и стройность», – мгновенно решаю я и с интересом начинаю разглядывать тейзе, которая и впрямь не по годам свежа, а главное, стройна, как кипарис. Всем своим видом я демонстрирую жажду знаний, и прекрасная супруга веселого Осман-бея сдается:
– Чай – не просто напиток, а эликсир. Мы это знаем и пьем его постоянно… Моя бабка говорила, что женщина молода, пока у нее чистый кишечник, ровный позвоночник и хорошее настроение. Чай помогает решить все эти проблемы. В нем знаешь сколько компонентов? – спросила она шепотом. От такой таинственности сердце заколотилось так быстро, как будто я стояла у хранилища со Священным Граалем: ценность слов прекрасной тейзе в ту пору вполне была сопоставима с подобной находкой.
Я стала прикидывать в голове количество компонентов чая, однако все мои познания упирались в кондовую схему современной диетологии о жирах, белках и углеводах, и в замешательстве замотала головой, требуя немедленного ответа. Тейзе пришла в восторг от значимости собственной лекции и даже отмахнулась от беззубого старика, что давно опустошил три стаканчика и шепеляво требовал добавки.
– В чае сотни целебных компонентов, – заговорщицки подмигнула тетушка и расплылась в довольной улыбке. – Там и кофеин, который делает нас бодрыми и веселыми. Множество витаминов и минералов, от которых растут крепкие блестящие волосы; есть элементы, что будоражат кишечник и дарят легкость. Те, кто пьет чай, остаются стройными до самой старости.
Я слушала исповедь чайной гуру и понимала, какой слепой была эти полтора года. Так вот же он, секрет стройности стамбульской женщины! Перед глазами пронеслись мои нелепые завтраки с плотным капучино, латте и, наконец, какао накануне Нового года по старой детской привычке. А в это же время все вокруг пили один только чай из прелестных стаканчиков с тонкой талией. Пока я сокрушалась о собственной недогадливости, к нам снова присоединился Осман-бей с полным чайником.
– Кому горяченького?
Я не заметила, как протянула свой стакан. Неожиданно выглянувшее солнце заиграло в его гладких линиях, создав невероятно четкую аналогию с женской фигурой. Чайханщик заметил то же и, прищелкнув языком, обнял красавицу-жену:
– Настоящей женщины вверху и внизу должно быть много, а вот посерединке совсем чуть-чуть, – и он улыбнулся в слащавой улыбке, показывая большим и указательным пальцем, насколько тонкой должна быть у истинной красавицы талия.
Конечно, в контексте его округлого живота подобная требовательность к женской фигуре вызывала вопросы, однако я промолчала, прикидывая объемы чая, которые планировала выпивать ежедневно.