Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 63)

Фатьма-ханым оттянула кожаный переплет и ловко выудила из-под него несколько старых фотографий.

– Это моя бабушка, красавица икбал[313]… Молодость она провела в гареме…

– Бедняжка, – неожиданно вырвалось у меня. А как еще можно было отреагировать на такую новость?

– Бедняжка – это ты! А моя бабка была удостоена великой чести. Она служила империи не меньше, чем адмиралы и генералы! – Фатьма быстро захлопнула блокнот и кокетливо отвернулась.

– Простите, но я думала, что девушек держали в гареме насильно. Просто сложно представить, что кому-то будет в удовольствие жить среди конкуренток и делить с ними мужчину, которого ты еще и совершенно не любишь…

Я заискивающе смотрела на Фатьму, рассчитывая на ее снисхождение: в конце концов, высказывать взгляды – право каждого. Мне начинало надоедать постоянно оправдываться за свое мнение в этом городе: уж слишком часто оно не совпадало с общепринятым. Хотя в этот раз я была совершенно уверена в правоте, несмотря на негодующее выражение крохотного лица капризной знакомой: порой достаточно одной фразы, чтобы отдалить людей друг от друга и превратить их в параллельные прямые, которым никогда не суждено пересечься.

Старушка хмыкнула, провела сухой ладонью по глазам и, смешно поджимая губы, вновь принялась за лапшу:

– Ну вот, остыла! – Она снова хмурилась, а я мысленно засобиралась домой. Дождь забил по стеклам сильнее. Определенно, ходить в декабре в гости в Стамбуле – стратегически в корне неверно. И когда я уже почти готова была подняться, чтобы расшаркаться перед наследницей икбал, как она снова заговорила:

– Все думают, как ты… И кто вас этому учит? Но я-то знаю, как было на самом деле. Идем, расскажу. – И мы пошли в небольшую спаленку, уставленную антикварными бюро и комодами. У окна стояло кресло-качалка. Фатьма ловко скользнула в него, а я осталась стоять, так как это было намного занятней: можно было ходить от вещицы к вещице, с интересом разглядывая трещинки, и мечтать о позволении сделать хотя бы несколько фотографий для заскучавшего инстаграма.

Это был долгий рассказ об удивительной женщине, рожденной в 1870 году и прошедшей красивейший из путей. Тогда его называли «золотым»[314], но сегодня мы можем назвать его просто счастливым.

– Вот метрика моей бабушки. Она родилась в бедной семье, и многострадальный отец продал ее в гарем. Еще совсем девочкой. Ей было лет пять…

От этих слов стало не по себе, ведь моей Амке было столько же.

– Нет-нет, не думай ничего плохого, – прочитала мои мысли Фатьма. – Это было почетно… Девочки жили, как дома, только в просторных чистых комнатах, хорошо питались и, главное, посещали школу. Там aneane[315] выучилась грамоте. Она читала много книг и так складно рассуждала о звездах, как будто сама их расставляла по небесному своду.

Это милое сравнение меня развеселило.

– А когда она выросла? Ей не было обидно находиться в гареме?

– Ни капли…

Гарем работал, как швейцарские часы. У каждой была своя роль. Одно только объединяло девушек: все они самоотверженно любили одного человека.

– Но так не бывает, – я все еще отказывалась верить в сказки о райской жизни в окружении евнухов и других одалисок.

– Нет-нет, не называй их так! Одалиски – это прислуга, которую не допускали к «золотому пути».

Очевидно, у меня выявлялся пробел в знаниях о гаремной жизни. В голову приходили десятки картин и эпизодов из фильмов, в которых именно одалиски исполняли эротические танцы на шелковых коврах перед тучным и довольным господином. Я в деталях помнила картину «Большая одалиска» Жана Энгра, написанную им для сестры Наполеона. Работа врезалась в память благодаря позе девушки, которая, по мнению анатомов, могла так искусно вывернуть ногу только в случае вывиха коленной чашечки. Нелепо, не так ли?

Находить ляпы в произведениях искусства было чем-то вроде навязчивого хобби, которое преследовало меня со школьной скамьи. Мама называла это тягой к прекрасному, а Дип «ковырянием в чужих промахах». Еще бы ему так не думать, ведь и ему порядком доставалось от этой привычки – особенно когда Дипу приходило в голову затеять кухонные мытарства накануне 8 Марта или еще какого-нибудь знакового дня, которых, к счастью, в календаре было не так много.

Что касается одалисок, то позже, перекопав массу записок и гаремных хроник очевидцев, я вынужденно признала, что Фатьма-ханым была права: девушек, которые занимались уборкой комнат (oda[316]), в серале[317] называли odalık. Именно это слово беспечные французы слегка видоизменили и тут же представили всему миру полотна с изображением утомленных негой одалисок, томно возлежавших на шелковых ложах (да еще и с вывихнутыми коленками).

Фатьма теребила в руках кожаный переплет.

– Это дневник, который всю жизнь вела моя бабушка. Здесь всё: описание ее жизни с самого детства и до последних дней. Но… – оборвала она немую просьбу, которая тут же родилась в моей голове. – Я его никогда никому не передам. Здесь тайна нашей семьи, и она уйдет вместе с последним ее членом.

Ох, уж эти полные драматизма стамбульцы! Их и просить не надо напустить тумана на свою жизнь: такие собеседники – мечта любого писателя.

Фатьма говорила медленно, проникновенно, а мне не хотелось ее торопить: уж очень интересными были подробности гаремной жизни, о которых она была осведомлена едва ли не лучше ее aneane.

– Бабушка вырастила меня… После упразднения султаната гарем распустили. Она была фавориткой, поэтому ей выдали из казны крупную сумму, на которую она купила землю и несколько домов. Кстати, вон тот особняк, у которого вы сегодня так долго стояли, тоже ее. По наследству он перешел ко мне…

– О, неужели?! А я так долго хотела узнать его историю… Он прекрасен снаружи и, уверена, так же хорош и внутри…

– Да, это красивый дом. За ним еще скрывается очаровательный садик, в котором я провела детство. Правда, потом, после смерти бабушки, в нем было тяжело без нее, вот мы и переехали с мамой в эту квартиру. А теперь я осталась одна.

Очередная печальная история, подаренная никогда не перестающим удивлять городом… Сколько еще одиноких душ прячет он под холодными крышами серых панелек из хипповых шестидесятых, на чугунных скамьях в пустынных парках и среди крохотного прихода почерневших от копоти свечей рассыпающихся храмов?

На одной из фотографий на фоне хорошо известного мне особняка стояли три совершенно одинаковые женщины: стройные и сдержанные – очевидно, эти черты успешно наследовались в этом роду.

– А как ваша бабушка смогла выйти замуж? – Я пыталась свести воедино генеалогию гаремного семейства.

– А я разве говорила, что она была замужем? – удивилась Фатьма моей невнимательности.

– Но как же? А как тогда появилась ваша мама? Ведь у нее должен был быть папа? Ваш дедушка?

– О-о-о… Мой дедушка… Прояви смекалку, милая, и все встанет на свои места.

Стоит кому-то заговорить о моей смекалке, как я превращаюсь в подобие истукана и не могу не то что совладать с мыслями, но даже и пары подходящих слов не найду. Однако исторический детектив, угрожавший превратиться в любовный треугольник, приятно щекотал интерес, увлекая в лабиринты чужих жизней – давно прошедших и всеми позабытых.

– Бабушка родила маму спустя семь месяцев после роспуска гарема. Естественно, детей-наследников забирали, и бедная бабуля опасалась, что и у нее могут просто отобрать ребенка, поэтому скрыла беременность и родила одна как раз в этом прекрасном особняке, – говоря это, старушка Фатьма не сводила глаз с дома детства, который выглядел на крохотной улице так же нелепо, как смотрелся бы, скажем, бриллиант в десять карат на руке у уличной попрошайки. Очевидно, особняк не шел этому месту, или место не шло ему, однако с превратностями судьбы спорить бессмысленно. И теперь обреченный на муки исполин терпеливо подпирал свинцовый небосвод, грозивший ему лишь ливнями и грозами…

Я мысленно крутила в голове вехи падшего не так давно с ултаната, пытаясь соединить исторические даты и громкие имена. Выходило совсем интересно: передо мной сидела потомственная принцесса… Определенно, нужно было как-то отреагировать, но, кроме реверанса, в голову ничего не приходило, и я решила опустить церемонии и задала главный вопрос:

– А что насчет секрета похудения? Вы сказали, что я попала по адресу… – Более нелогичный кульбит изобразить было сложно, но мне это удалось. Фатьма-ханым натянуто улыбнулась:

– Ну, раз обещала, тогда слушай. Ты плохо спишь, поэтому и под глазами темные круги, – она прищурилась и вцепилась своими глазами в мои. – Если спать как положено, в организме будет правильный баланс гормонов. Лишняя пища не задерживается в выспавшемся теле.

Я прокручивала в голове последние ночи, проведенные в работе, а после в тщетных попытках уснуть под звуки непрекращающейся перебранки бесстыжих чаек, которые, как назло, устраивали переговоры на парапете моего окна. Особенной громогласностью отличалась одна из них: строптивая белогрудая самка с невероятно скверным характером и, очевидно, проблемами в личной жизни. Она часами могла отчитывать суженого, а тот покорно выслушивал, после чего, в знак примирения, нежно пощипывал ей спинку – так они, счастливые, вместе встречали рассвет. А вместе с ними и я – невыспавшаяся, с темными кругами под глазами, но тоже счастливая.