– То есть вначале вы делитесь едой с кошками…
– И с подругами, – добавила она, учтиво указав на мою тарелку, в которой оставались несколько одиноких стручков фасоли.
– Да, вы делитесь с кошками и подругами, а потом работаете языком!
Нисколько не смущаясь, Миле высунула изо рта язык, который показался необычайно внушительных размеров. Очевидно, это была самая проработанная мышца на теле этой женщины. Она смеялась, радуясь своей находчивости и высококлассному мастер-классу по похудению, который действительно был для меня откровением.
– Это такой стамбульский вид фитнеса. Кстати, очень непростой, – загадочно прошептала она и стала собираться. – Мы с мамой идем на базар. А потом заскочу за елкой к нашему соседу. – И она кокетливо щелкнула языком.
Когда Миле скрылась за дверями, я попробовала щелкнуть так же, но ничего не вышло – определенно, над языковой мышцей нужно было поработать. Я все же открыла скучавший ноутбук и принялась за работу, однако мысль об откровениях Миле не давала покоя. Казалось, еще одна тайна стамбульской стройности только что была безответственно разболтана и предана огласке.
Вечером услужливый цветочник сам притащил yılbaşı ağacı[301] и оставил ее у двери. Украшать елку, когда за окном вихрями носит лишь пожелтевшие листья гигантских платанов, непривычно… Но я уповала на чудо, которое непременно должно было случиться ближе к праздникам:
– Снег обязательно пойдет, – уверила я перед сном своих милых крошек, которые все еще искренне верили в Деда Мороза.
– Нехорошо обманывать детей, – зевнув, пробормотал засыпающий Дип и повернулся к окну, за которым завывал леденящий Лодос[302]. – Снега в этом году не будет. Только ветер… Наверное, отменили паромы через Босфор…
Ходят ли паромы через ревущий холодный пролив, разделявший Европу и Азию, нас не касалось. И все же каждый раз, когда в сводках новостей пробегала заметка об остановке движения по Босфору, мы впадали в ступор: становилось грустно и в целом не по себе. Это означало, что ночное небо бессонного города не оглушат протяжные сирены пассажирских корабликов, которые хоть как-то разбавляли тишину после полуночи. Только бесстрашные чайки продолжали стенать над жилыми кварталами, наводя ужас на ничего не понимающих иностранцев и убаюкивая давно безразличных коренных жителей.
Рецепт
Yeşil fasulye[303] на завтрак по совету разговорчивой Миле, или Кушанье для тонкой талии
Любовь к бобовым у стамбульцев в крови. Они придумывают невероятные блюда с горохом, нутом, чечевицей всех сортов и оттенков… Что уж говорить о фасоли… Это стручковое растение ежедневно тоннами улетает с прилавков на рынках города и растворяется в жарких кухнях стамбульских бабушек, на которых никогда не снимают чайник с огня. Он неторопливо пыхтит, взлетая под потолком влажным паровым облаком, от которого в продуваемой кухне (особенность местных квартир) тепло и уютно.
Yeşil fasulye – блюдо, действительно заслуживающее внимания не только благодаря удивительному вкусу, но и легкости в приготовлении. А главное, его можно и нужно хранить в холодильнике, так как есть его принято холодным. Позаботьтесь о нем вечером – и на следующий день у вас будет изумительная закуска, салат или вовсе основное блюдо, если дополнить его отварным рисом или просто свежей хрустящей лепешкой.
Единственное, что нужно учесть, так это правильный выбор фасоли, которой здесь, в городе еды, только на одном ряду небольшого базара можно встретить десятки видов: полное разнообразие форм, длины, цвета и, конечно же, вкуса… Для «ешил фасулье» стамбульские женщины выбирают сорта покрупнее: стручок должен быть широким и плоским. Если выбора нет, не беда. Главное, чтобы фасоль была свежей, а не замороженной, хотя даже из нее, могу предположить, может получиться неплохой вариант.
Итак, мне понадобятся:
• 500 г свежей зеленой фасоли
• 1 большой мясистый помидор
• 1 большая луковица
• 2 столовые ложки растительного масла
• 1 столовая ложка томатной пасты
• 1 стакан воды
• 1 столовая ложка сухой мяты
• 1 чайная ложка паприки
• 2 зубчика чеснока
• щепотка черного перца (или жгучего для любителей острого)
• пучок свежей петрушки (по желанию)
Для приготовления этого салата (назову его так, хотя для кого-то он может стать вполне самостоятельным основным блюдом) идеально подойдет толстодонный сотейник, но можно воспользоваться и сковородой, если ее стенки достаточно высоки.
На среднем огне разогреваю масло до легкого шипения и тут же закладываю нарезанный мелкими кубиками лук. Мне не нужна коричневая зажарка – лишь легкая пассировка до приятного золотистого оттенка. Как только лук дошел до нужной кондиции, отправляю к нему подготовленную фасоль. Для этого ее нужно всего лишь хорошенько промыть, срезать кончики со стручков и порубить на кусочки длиной четыре-пять сантиметров.
Итак, фасоль, обволакиваемая парами лука, начинает осторожно томиться на среднем огне. Очевидно, ей не хватает жидкости – именно поэтому я тут же натираю половинки помидора таким образом, чтобы вся мякоть оказалась в сотейнике, а шкурка в руке. Пришло время специй, хотя о финальном вкусе пока говорить рано, так что и пробовать еще не время. Заливаю водой, слегка солю и накрываю крышкой – пусть потомится минут тридцать-сорок, в зависимости от степени зрелости фасоли: чем грубее стручок, тем больше времени ему потребуется для размягчения.
Спустя это время вода должна выкипеть, и в сотейнике останется лишь набухшая фасоль в нежном томатном соусе. Самое время отрегулировать вкус, добавив соли и сахара. Любители особых сочетаний могут закинуть пучок рубленой петрушки или любой другой зелени, я же предпочитаю оставить так, как есть, чтобы не перебивать неповторимый аромат yeşil fasulye. Как только рагу остынет, его можно отправить в холодильник, где оно прекрасно будет чувствовать себя несколько суток, но лучше всего пробовать его уже на следующий день. Всего за двенадцать часов фасоль напитается густыми томатными соками, и ее нежные стручки, оказавшись во рту, будут казаться не чем иным, как тончайшим бархатом, тающим на языке за считаные секунды.
Закройте ставни! Рецепт стройности потомственной наложницы
25 декабря, Стамбул
Головокружительные склоны неканонического города. – Знакомство с неказистым домом мечты. – Азартные и таинственные стамбульские игры с судьбами. – Синдром Стендаля в пыльной старушечьей комнате. – Детектор лжи в османской оттоманке. – Плита на две конфорки и милая стряпня по старинке. – Инспектор гида Мишлен в неизвестной забегаловке. – «Золотой путь» и вывих коленной чашечки одалиски Энгра. – Неожиданный поворот исторического детектива. – Перебранка бесстыжих чаек на парапете окна спальни. – Очарование изнуряющей бессонницы в Стамбуле. – Дом всегда там, где мы.
Первый год, проведенный в Стамбуле, показался сказочным и даже немного волшебным, если не считать злополучной прибавки в весе, с которой я так тщательно и так безрезультатно боролась в последнее время. Прекрасный город, с которым неожиданно свела в свое время судьба, казалось, наконец принял в свое лоно, посвятив в безграничные тайны и легенды, что веками окутывали темные коридоры неприветливых дворцов, душные парные мраморных хаммамов и пыльные улицы с бесконечными лабиринтами. Теперь я могу бродить по ним дни напролет, ни разу не заглянув в далекие от реальности мобильные карты: ни одной из них неизвестны маршруты, по которым ходят коренные стамбульцы.
Навигационные приложения, созданные вдали от этого города, отказываются понять его структурную логику – вернее, ее полное отсутствие.
Стамбул застраивали не одну тысячу лет, меняя и объединяя границы холмистых районов, которые росли на головокружительно крутых склонах вопреки архитектурным канонам и даже геометрии.
Теперь я хорошо знала большинство закоулков и тупиковых улочек, на которые никогда не свернет торопливый турист, изучающий город по наспех сверстанным рекламным проспектам в сети. Старинные особняки и виллы беспечных константинопольцев времен империи, которые по сей день гордо возвышаются над более поздней, а значит, дешевой застройкой, приковывают к себе взгляды и подолгу не отпускают.
– Ты скоро?! – в нетерпении кричит отошедший далеко вперед Дип. Его едва не сносит ледяными порывами ветра, но он заботливо прижимает к груди полинялую текстильную сумку: во время карантинного комендантского часа выходить без авоськи нельзя – вот все и тянутся, соблюдая дистанцию, одинокими шеренгами в единственную открытую лавку. Счастливая улыбка ни на миг не покидает хитрое лицо ее владельца: о такой головокружительной популярности он даже мечтать не смел! А я не смею сдвинуться с места, потому что передо мной ОН – прекрасный особняк, затерявшийся в столетиях…
Эта городская вилла так неловко зажата неказистыми панельками по бокам, что хочется раздвинуть их ладонями и дать могучему камню, в который одет дом моей мечты, немного отдышаться.
Но он, сгорбленный и печальный, не решается расправить могучие балки-плечи и стоит, удрученно глядя поверх потрескавшегося фундамента и груды мусора, якобы не замеченной безразличным дворником.
Каждый день я делаю небольшой круг по пути в супермаркет, чтобы непременно пройти по Sadık Şendil Sokak и навестить старого печального друга, который вот-вот канет в вечность, а я так и не узнаю его милого имени. Вот и вчера, убедившись, что на улице никого нет, я вытягиваюсь в тростинку и пытаюсь заглянуть в темные окна, местами поросшие мхом. Там, в глубине далекой гостиной, которая, я уверена, скрывается за высоким эркером, все еще дышит гуляющим в трубах сквозняком нечищеный камин и, вероятно, висят на потускневших стенах картины в нарядном кракелюре и запыленных рамах…
