Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 29)
Столик на двоих, застланный скатертью в бело-красную клетку, покачивался на неровной плитке крохотной террасы заведения, которое так радушно приняло меня в столь ранний час. В глубине, за стенкой, бренчала посуда, грохотала кофемашина, то и дело хлопала дверца холодильника – так что я без труда могла представить, какие действа разворачиваются сейчас на кухне. По тому, как человек ставит чайник на огонь, взбивает венчиком крем и разбивает яйца в сковороду с шипящим маслом, можно сказать многое…
Скажем, редкие попытки Дипа похозяйничать на кухне давали донельзя четкое описание его характера: в чайник он наливал воды непременно выше указанной метки – так что во время закипания кипяток так и норовил выплеснуться наружу; яйца разбивал на раскаленную сковороду с таким усердием, что желток растекался, а скорлупа вонзалась острыми пиками в будущую глазунью, у которой и «глаз» было не сыскать; венчиком Дип не пользовался, потому что и вовсе не знал, что это такое – впрочем, как и дуршлаг, половник или шумовка. Все это говорило о нем как о человеке, совершенно не приспособленном к быту и погруженном в себя. Подруга Эмель была уверена, что мнимый мужской инфантилизм – не что иное, как осознанная консервативно-маскулинная позиция, загоняющая женщин на кухни и не дающая права на саморазвитие.
Шеф Серген продолжал энергично звенеть приборами… Делал он это уверенно, что вполне соответствовало его поварскому кителю. Через минуту я уже вдыхала аромат свежезаваренного кофе с пышной шапкой кремовой пенки, в которую хотелось немедленно окунуть губы и насладиться сливочной нежностью идеального капучино. Совсем рядом послышался скрип – я инстинктивно втянула голову и с опаской глянула на шест, подпиравший опасный роллет. Тот, словно флагшток на холме Чамлыджа[171], стоял как вкопанный. Скрип повторился. Серген побледнел и, вытянувшись в струнку, поджал губы и принялся нервно скрести щеку: на ней редко пробивалась рыжеватая щетина.
– Oğlum! Neredesin? Burada mı? Oğluuum![172]– тихий старушечий голос ненадолго затих и тут же снова принялся требовать сына.
Я в недоумении смотрела на смущенного повара, который, словно пятилетний мальчишка, переминался с ноги на ногу и не решался сказать о чем-то важном.
– Сынок, ты не один? Я слышала голоса… Ты с девушкой? Скажи, пусть выйдет, я хоть погляжу на нее…
Старушка звучала вполне приветливо. Судя по тембру голоса, курила она с полвека – глухой клацающий кашель то и дело прерывал попытки достучаться до сына. Серген в отчаянии опустился на стул рядом и сделал большой глоток кофе из моей кружки.
– Простите… – и он резко придвинул ее ко мне, но тут же отдернул. – Что же это я?.. Сейчас же сделаю новый.
Взгляд смущенного сына не спутать ни с чем. Окутанные материнской любовью с ног до головы, мужчины нередко теряют некую тестостероновую составляющую, отчего выглядят раньше срока постаревшими мальчиками, плохо ориентируются в пространстве и даже времени. Будь моя воля, я бы с радостью подкорректировала статью о подкаблучнике в толковом словаре. В создании образа слабохарактерного мужчины, как правило, недооценивают роль именно матери, концентрируясь на супруге. Чрезмерная забота, которой окутывают радетельные женщины великовозрастных сыновей, нередко играет с ними злую шутку, порабощая навеки оковами непобедимого матриархата.
– Кажется, вас зовут? – как раз в этот момент снова раздался удушающий кашель, и Серген быстро затараторил, только бы отвлечься от пугающих звуков.
– Понимаете, это моя мама… Вы извините, но иногда она бывает невыносимой.
Мне оставалось только улыбнуться: кому-кому, а мне было хорошо известно, насколько невыносимым может быть подаривший тебе жизнь человек. Я была из числа тех дочерей, у которых при слове «мама» учащается сердцебиение, выравнивается осанка и пересыхает в горле. «Такие» матери держат собственных детей на короткой пуповине, ибо свято веруют в их абсолютную неприспособленность к жизни.
– Дело в том… – продолжил сбивчиво повар, – в том, что она хочет меня срочно женить, чтобы потом отправиться к своей родне… Я обещал познакомить со своей девушкой, чтобы она успокоилась… Понимаете?
Конечно, я прекрасно понимала суть искусного шантажа кашляющей за стенкой особы. Более того, было очевидно, что никуда уезжать она не собиралась, а лишь умело манипулировала наивным сыном. И все же, будучи человеком мягким и эмпатичным, я решила поддержать растерянного повара.
– Это чудесно! – практически искренне порадовалась я за все еще бледного Сергена. – Если ваша мама готова познакомиться с девушкой и после этого уехать, не так уж она и невыносима! – Мне хотелось звучать как можно более оптимистично и ободряюще, для чего я немного повысила голос, чтобы перекричать непрекращающийся кашель старушки. Откуда же он все-таки доносится?
– Я слышу ее, Серген! – наконец прорвался голос, похожий на скрежет, сквозь нескончаемые удушающие приступы.
Серген снова замялся и залпом осушил мою кружку с капучино.
– Проблема в другом… У меня нет девушки. Пока нет. Я все время здесь на кухне, с утра до ночи занимаюсь рестораном.
Знает ли, это не так уж и просто начать отношения… Но скоро я обязательно познакомлюсь с кем-нибудь.
Оптимизм турецких мужчин касательно личной жизни всегда приводил меня в восторг. Большинство из них действительно легко обзаводилось подругами, стоило лишь сменить статус в соцсетях на «в активном поиске» и прическу. Последнее давалось им особенно легко, учитывая количество предложений на рынке парикмахерских услуг. Каждый квартал мог похвастать как минимум десятком подобных заведений, и это не считая клиник по пересадке волос, которых здесь так же много, как и прожорливых голубей на площади у мечети.
Более миллиона человек посещают Турцию ежегодно с одной-единственной целью – повернуть время вспять и зарастить ненавистные залысины, которые, по мнению представителей сильного пола, являются единственной причиной их бед.
Заметно лысеющий в самом центре темечка Серген нервно постукивал пальцами по клетчатой скатерти: звук получался глухим, напоминающим сердечную аритмию.
– Вы поможете мне? – заключил он наконец, глядя прямо в глаза. Манера стамбульских мужчин смотреть в лицо незнакомкам – явление опасное и требующее тщательного изучения.
Местные ухажеры после затяжного фирменного взгляда (как правило, с легким прищуром) считают вполне правомерным пригласить девушку на кофе, в постель или замуж – тип предложения зависит от множества обстоятельств, которые в данной ситуации мне выяснять не хотелось.
Я демонстративно повернула к осмелевшему подкаблучнику кисть и ткнула пальцем в безымянный палец, на котором красовалось заметно потускневшее кольцо, требовавшее срочной реабилитации в виде полировки.
– Yok artık![173]– неожиданно запротестовал он так рьяно, что мне пришлось ощутить легкий укол самолюбию и даже встревожиться по поводу отсутствия маникюра, трех седых волос, которые я тщательнейшим образом запихивала в тугой пучок на затылке, и разбитых кроссовок, предназначенных исключительно для пробежки. Поглощенная приступом панической атаки, помноженной на зарождавшийся комплекс неполноценности, я готова была без остановки перечислять собственные недостатки, но время не позволяло, да и чашка с кофе была пуста.
Серген же, перевесившись через стол, убеждал меня в плюсах заманчивого предложения, хотя я не видела ни одной причины стать участницей спонтанной буффонады, в которой по воле случая мне отводилась главная роль.
– Я прошу вас, умоляю, – жалостливо шептал шеф с таким же видом, с каким моя младшая дочь просит пятое мороженое за день. – Вы просто скажете маме, что мы встречаемся. Я даже сам скажу, а вы только кивнете. Ведь это так просто…
Я сдалась. Уж очень смешно выглядел чудаковатый повар в тесном кителе и с едва заметной залысиной на темечке. Приняв серьезный вид, мы выступили из-под широкой маркизы, по вине которой мое утро складывалось самым нелепым образом.
– Ну, наконец! – послышался уже знакомый голос примерно в метре от нас: такая близость немного обескураживала, так как обманывать на коротком расстоянии намного сложнее, нежели издалека. Свесившись из окна первого этажа, который в привычном исчислении этажей был бы низким вторым, превеселого вида старушка энергично махала рукой, напоминая рисунок Айболита в детской книжке, добравшегося наконец в Африку. Ее голову покрывали перья редких волос, совершенно хаотично обрамлявшие необычайно мелкое лицо с острым подбородком и практически отсутствующими губами. На вид женщине было лет сто… или больше. Она совершенно не походила ни на кого из местных пенсионерок, с которыми я привыкла делиться радостями и лишениями стамбульских будней.