Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 61)

– Прежде чем вы меня спросите, да, Джек, у меня есть файлы про всех вас, – продолжил Эрик. Он потёр рукой глаза. – И там ничего хорошего.

Фрэнки, Куп и Каро почти незаметно отодвинулись от него.

– Ты планируешь удалить эти файлы? – спросил Куп.

Эрик указал плечом на Джека:

– Его решение. Большую часть самой обличающей информации предоставил он. Знаете, все эти мелочи о том, что вами движет, какие у вас пороки, кому вы завидовали. Он помог мне собрать всё воедино.

Получается, зуб за зуб. Мы десять лет винили Джека и игнорировали Эрика. В ответ они прочесали все наши недостатки и создали план, чтобы выбить из нас признания.

Джек положил руку Эрику на плечо.

– Мы удалим файлы. Это прекращение огня. Никто не хочет, чтобы Эрик оказался в тюрьме, а наши секреты всплыли.

«Наши секреты». Я посмотрела на своих друзей. Как бы близки мы ни были сейчас, я всё равно так многое пропустила. Хорошо ли я их вообще-то знала?

– Я клянусь позволить Джессике взять на себя вину за смерть Минта, – отрывисто сказала Каро. – Можно, я пойду?

– Я тоже клянусь. – Глаза Купа скользнули на Каро, но та старательно смотрела в сторону.

– Я ни скажу ни слова, – пообещал Фрэнки.

– И я клянусь забрать это с собой в могилу, – сказал Джек.

Они все выжидающе посмотрели на меня.

– Это была я, – прошептала я. Эти слова пьянили. Так близко к настоящему признанию.

Эрик кивнул, его рот угрюмо изогнулся.

– Спасибо.

Каро выпрямилась.

– С меня хватит. С сегодняшнего дня я не хочу иметь ничего общего с «Ист-Хаузской семёркой». В жизни больше не хочу видеть ни одного из вас, безумные, ужасные люди. – Она зыркнула на Купа. – Ни одного из вас.

Она повернулась, чтобы уйти, а потом развернулась и посмотрела на меня. Её тёмные глаза прожигали дыры в моём лице. Я остро почувствовала, что я – преступница, прикованная наручниками к больничной кровати.

– Ты хочешь узнать самое грустное? – Её голос больше не был сердитым. Он был задумчивым. – Даже сейчас, до этого самого дня, я думаю, что ты была любовью всей моей жизни. Ты всё время говорила о своих мечтах, в колледже. О Гарварде, Вашингтоне и всё такое. Ну, хочешь знать, что было моей мечтой? Ты. Настоящая лучшая подруга.

Мои глаза горели. Голос Каро смягчился:

– Я бы сделала для тебя всё что угодно.

Прежде чем я успела что-то сказать, хоть одно слово, чтобы извиниться, Каро развернулась и уверенным шагом вышла из палаты, оставив нас смотреть ей в спину.

Я на секунду встретилась глазами с Купом. Он судорожно вздохнул.

– Мне тоже надо идти, – сказал он. – Дэвис даст мне знать, когда полиция официально снимет с тебя обвинения.

– Куп, подожди… – Я села, сопротивляясь наручникам, но он проигнорировал меня; запустил руки в волосы и пошёл следом за Каро вон из палаты.

Я сидела, поражённая. Я рискнула и потеряла их обоих.

Джек прочистил горло.

– Что бы там ни думала Каро, ты должна знать, что они думают, что ты герой.

– Что? Кто?

Он улыбнулся.

– Все. Девушка, которая спасла себя и отомстила убийце подруги.

– Я думала, что я – «Роковая женщина Блэквельской башни».

Фрэнки фыркнул.

– После того, как газеты опубликовали настоящую историю, – сказал Джек, – был немедленный бурный протест. Какой-то незнакомец завёл аккаунт на «GoFundMe», чтобы собрать деньги тебе на залог, если понадобится. Достиг цели меньше, чем за двадцать четыре часа.

– Зачем кому-то это делать?

Он удивлённо посмотрел на меня.

– Потому что тебя чуть не убил твой бывший. Тот же человек, который убил одну из твоих лучших подруг. Посмотри на себя их глазами. Ты сделала единственное, что могла, чтобы спасти свою жизнь. Ты – жертва, и в то же время – герой. Никто не хочет видеть тебя за решёткой.

«Посмотри на себя их глазами». Это было всё, чего я хотела. Увидеть кто я такая в отражениях в их глазах. «Джессика – жертва, Джессика – герой. Исключительная Джессика». Но все ошибались. Теперь я знала, что это чрезвычайно далеко от правды.

Эрик потёр лицо руками и сделал глубокий вдох.

– Мои родители попросили поблагодарить тебя за то, что добилась правосудия для Хезер.

Неправильность этого обжигала. Если бы родители Хезер только знали правду.

– Ты когда-нибудь скажешь им, что это ты толкнул Минта?

Он отвернулся.

– Может быть. Не знаю. Два года назад они сказали мне прекратить расследование её смерти, потому что это разрушало мою жизнь. Они были готовы принять, что мы никогда не узнаем правды, а я был не готов. Это нас разделило. – Он вздохнул. – Я думал, что хочу возмездия, но теперь я просто устал. Такое ощущение, что я не спал несколько лет. – Он прочистил горло. – Мне нужно встретить их в аэропорту. Они хотели присутствовать при расследовании Минта. Они по телефону звучали такими… молодыми. Когда я рассказал им новости. Как будто десять лет прошли бесследно. Может быть, нужно позволить им это и не усложнять.

– Но что ты будешь делать теперь?

Он настороженно посмотрел на меня.

– Для начала, уйду из отдела по работе с выпускниками. Уберусь ко всем чертям из Северной Каролины. После этого – не знаю. Хезер всегда хотела путешествовать…

Он повернулся к Джеку и протянул ему руку.

– Спасибо, что помогал мне после всего, что я сделал, чтобы превратить твою жизнь в ад. Я перед тобой в долгу.

Джек проигнорировал протянутую руку и заключил Эрика в объятия.

– Спасибо, что поверил мне.

Эрик кивнул Фрэнки, и, бросив последний взгляд на меня – на наручники, приковывающие меня к кровати – он глубоко вздохнул и вышел.

Я пыталась подобрать слова, чтобы сказать, что я всё ещё беспокоюсь за Эрика, но прежде чем я успела, Фрэнки выпалил:

– Я сегодня иду на ток-шоу «Сегодня».

Джек моргнул.

– Что?

Фрэнки покраснел.

– Чтобы говорить о том, каково быть открытым геем в НФЛ. На параде я…

Джек помахал рукой.

– Я видел.

Секунда молчания. Фрэнки глубоко вздохнул, я тоже.

Джек искоса посмотрел на него.

– Я тобой гордился.