Эшколь Нево – Медовые дни (страница 35)
«Я способна достучаться до ребенка-аутиста, – думала она, глядя на ржавые броневики у развязки Шаар-ха-Гай. – А до собственного мужа – нет».
– Почему ты мне раньше не сказал? – вскипел Данино, когда Бен-Цук сообщил ему о том, чего
Мэр стукнул кулаком по стене у себя за спиной, и портрет Бен-Гуриона перевернулся вверх ногами. Теперь бывший премьер как будто стоял на голове.
Бен-Цук молчал. По спине у него ползли мурашки стыда.
– Закрой дверь, пожалуйста, – попросил Данино.
Бен-Цук повиновался. Он уже не раз был свидетелем того, как мэр говорил кому-то из сотрудников: «Закрой дверь». Обычно за этим следовало предложение собирать вещички. Или – что то же самое – пройти в бухгалтерию за расчетом. Но, к его удивлению, в голосе Данино прозвучала мягкая, почти отеческая теплота:
– Что с тобой в последнее время творится, праведник? Ты очень изменился. Дома проблемы? Рассказывай, не бойся. Ты же знаешь: ты мне как сын.
На секунду у Бен-Цука возникло искушение выложить ему все как на духу. Снять с души грех, облегчить совесть. Но в последний момент он спохватился. Что, если его признание навредит Айелет?
– А может, дело в красотке-банщице? – снова удивил его Данино. – Одно твое слово – и я ее уволю.
– Нет-нет, что вы! – испуганно пробормотал Бен-Цук. От вранья у него зарделись уши.
– Ладно, не хочешь – не рассказывай. Ты уже большой мальчик. Но мне сейчас нужна твоя помощь. Нужна как никогда раньше. Понимаешь?
Бен-Цук кивнул.
– А мне кажется, не вполне. Значение этой миквы намного больше, чем ты можешь себе представить. Через три месяца выборы. Хоть про это ты не забыл? И знаешь, кто вчера выдвинул свою кандидатуру? Йермиягу Ицхаки! У этого придурка снова было видение. Во сне к нему явился Нетанэль Анихба – Не-та-нэль Анихба! – и потребовал, чтобы он баллотировался на пост мэра. А когда изберется, положит конец осквернению его могилы, каковым считает строительство квартала Источник Гордости. Такие, брат, дела. А знаешь, какой у Ицхаки предвыборный лозунг? «Город праведников нуждается в праведнике!» Как тебе такое? Но загвоздка в том, что жители этого города как раз и клюют на подобные глупости. Они не думают, как лучше решать проблемы, и предпочитают уповать на помощь небес. Вот почему мне так нужны надежные люди вроде тебя. И деньги. Понимаешь, к чему я клоню? Нет? Тогда слушай. Если этот миллионер, Мендельштрум, останется доволен миквой, он вполне может дать денег на мою избирательную кампанию. Но как он останется доволен, если микву никто не посещает? Знаешь, что он пишет в своем последнем письме? Что его сердце ликует от того, что мы построили микву для репатриантов. А когда сердце ликует, открывается карман. Я прав?
– Бесспорно, – согласился Бен-Цук.
– Буду с тобой откровенен, – вздохнул Данино и посмотрел на портреты политических лидеров на стене. – Возможно, я совершил ошибку. Возможно, мне не следовало писать Мендельштруму, что миква находится в квартале репатриантов. Возможно, нам вообще не следовало слушать того умника из Министерства внутренних дел и строить микву в Сибири. Но, Бен-Цук, снявши голову, по волосам не плачут. Ошибки надо исправлять! Филантроп приезжает через неделю. Значит, у нас всего неделя! Если горожане до сих пор не удостоили внимания микву в Сибири, значит, они не забыли про сон Ицхаки и никогда туда не придут. Мы должны придумать, как привести туда русских. Надо их уговорить. Они – наш единственный шанс. Поехали к ним прямо сейчас.
С самого Песаха Антон постоянно напоминал Даниэлю: кто не рискует, тот не пьет шампанское. Но хотя Даниэлю нравилась эта поговорка, сама мысль о том, что Шони надеется на дружбу с ним и потому отказывает всем остальным, так грела его сердце, что он не хотел рисковать, проверяя, правда это или нет. В результате он так к ней и не подошел. Но пока он катил на велосипеде на вечеринку в честь окончания учебного года, вдруг понял, что это, возможно, его последний шанс. Родители покупают квартиру в другой части города, и если он ничего не предпримет сейчас, то будет жалеть об этом все летние каникулы. А может даже, всю оставшуюся жизнь.
«Как только она появится в зале, – решил он, – я сразу подойду к ней и прямо спрошу, хочет ли она со мной дружить. Была не была!»
Как ни странно, Шони вообще не пришла, и ему пришлось танцевать с Сиван. Ее друга, Эрана Турки, тоже почему-то не было.
Ему, с его наблюдательностью, следовало догадаться еще тогда.
Но пелена с его глаз спала только сегодня, когда он увидел Эрана Турки и Шони возвращающимися из городского бассейна. Они шли, держась за руки! Все эти месяцы, понял Даниэль, она ждала Эрана Турки. Ждала, что ему надоест терять время с Сиван и он обратит внимание на нее. Естественно. Они так подходят друг другу. Оба красивые; оба родились в Израиле. А он-то, дурак, надеялся… Поверил в чушь, которую наговорил ему Антон.
Он не станет тянуть до пятницы и прямо сейчас отправится в Город праведников. Он должен немедленно поговорить с Антоном. Выместить на нем свой гнев. Поделиться с ним своим горем. Но как туда добраться? На автобус нужны деньги; деньги надо просить у родителей. Тогда придется все им рассказать, и тут начнется. Мама будет ахать и охать, жалея его; отец, наоборот, не проявит и тени сочувствия. Под конец один из них попытается его утешить, но только провернет нож в кровоточащей ране: «В любом случае, Даник, на следующий год ты пойдешь учиться в другую школу и забудешь эту девочку». Нет, он не желает это выслушивать. Он поедет в Город праведников автостопом. Да, автостопом. Говорят, это опасно, ну и что? Чем он рискует? Его похитят террористы? Вот и прекрасно. Он совершит отчаянный побег, станет национальным героем, и Шони пожалеет, что его не замечала.
По пути он рассеянно пинал валяющиеся на земле камешки и воображал, как скажет похитителям: «А мой приемный дед не еврей!» Он скрывал этот факт от одноклассников, но похитителей он наверняка поразит и заставит на целую секунду замереть с разинутыми ртами. Он воспользуется этой секундой, откроет дверцу машины, выпрыгнет и скроется в придорожных кустах.
Шагая к мосту на выезде из города, он представлял себе, как дает интервью зарубежным СМИ. На голове у него марлевая повязка с симметрично расположенными кровавыми пятнами, и фотографы соревнуются другом с другом за право его запечатлеть.
На мосту, там, где солдаты обычно ловили попутки, не было ни души. Даниэль стал одной ногой на шоссе и вытянул руку с поднятым вверх большим пальцем – он видел, что так делали солдаты. Но водитель первой же остановившейся машины его строго отчитал:
– Ты еще маленький, чтобы путешествовать неизвестно с кем!
– Мне срочно надо в Город праведников. У меня бабушка в больницу попала, – объяснил Даниэль.
– Ну если бабушка, то садись.
Только забравшись в машину, Даниэль увидел пистолет, торчащий у водителя за поясом. В первый момент он даже хотел осуществить свой план и выпрыгнуть из машины, но вместо этого завязал с водителем разговор. Как выяснилось, тот тоже ехал в больницу – проведать родственницу, точнее говоря сестру.
– Ей сделали операцию, – сообщил он. – Дорогущую. Если я тебе скажу, сколько мы заплатили, ты не поверишь.
– А где вы достали деньги на операцию? – спросил Даниэль, стараясь поддержать разговор.
– Лучше тебе этого не знать.
– Если вы скажете, вам придется меня убить? – пошутил Даниэль, кивая на пистолет.
– Чем? Этой игрушкой? – засмеялся водитель. – Это водяной пистолет. Сыну купил. А за пояс заткнул, чтобы не забыть в машине. А ты, бедняга, испугался?
– Немножко, – признался Даниэль и снова посмотрел на пистолет. Что-то не похож он на водяной.
– А ты ничего парень, нормальный, – хмыкнул водитель и добавил: – Не то что остальные… понаехавшие.
Даниэль прекрасно понял, каких «понаехавших» тот имеет в виду. От жгучей обиды у него перехватило дыхание, и он надолго умолк.
– Ладно, я скажу, где мы достали деньги, – через несколько минут сказал водитель, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – Все равно ты этих людей не знаешь. А я хоть душу облегчу.
– Это не обязательно. Может, лучше не… – попытался остановить его Даниэль, но было поздно: на водителя напал приступ откровенности.
– У меня, кроме сестры, есть брат. Арбитр национальной футбольный лиги. Ну и вот… Пару недель назад он судил матч. Счет матча не имел особого значения ни для одной из команд, зато имел значение – да еще какое! – для тех, кто играет на тотализаторе. Ну, мы кое с кем потолковали… ну с ребятами, которые этим занимаются… И договорились: если мой брат присудит одной из команд два пенальти и красную карточку, ему дадут за это пятьдесят тысяч долларов. Сечешь?
Даниэль торопливо кивнул.
– Ты, я гляжу, парнишка смышленый, – глядя на него в зеркало заднего вида, добавил водитель. – Вот и скажи мне, что важнее: счет футбольного матча или жизнь сестры?
За рулем следующей остановившейся машины сидела женщина. Она тоже прочитала Даниэлю нотацию:
– Знаешь, почему я тебя подобрала? Чтоб ты не попал в лапы какому-нибудь маньяку!
При этом у нее самой во взгляде было что-то безумное. Она не держала за поясом пистолет, но вела машину так, словно вознамерилась кого-нибудь убить или погибнуть самой. Перестраиваясь, она не включала поворотник, на поворотах не сбрасывала, а увеличивала скорость и беспрестанно костерила других водителей: «Вот урод! Кто ему только права дал?»