Эшколь Нево – Медовые дни (страница 36)
Даниэль держался за крючок для одежды и молчал, хотя ему очень хотелось сделать ей замечание. Но после того как она всего за минуту дважды проехала на красный свет, спросил:
– Простите, а вы не боитесь полиции?
– А чего мне бояться? – ухмыльнулась та. – Что права отберут? Так у меня все равно их нет.
– Вы ездите без прав? – ужаснулся Даниэль.
– Отобрали. Два месяца назад.
– Но ведь если вас остановят… Вас же посадят!
– Понимаешь, моя мать – вдова, и кроме меня у нее никого нет. А живет она в такой дыре, куда никакие автобусы не ходят. Так что лучше: ездить без прав или бросить ее там одну? По мне, так мать важнее. Ты согласен?
Третий водитель, к счастью, молчал и слушал радиостанцию «Традиция». Раввин отвечал на вопросы верующих. Можно ли кормящей матери, родившей два дня назад, поститься в день Девятого ава? Можно ли ребенку, отдыхающему в летнем лагере для детей с особыми потребностями, посещать бассейн в период Девяти дней Ав? Можно ли отправлять ребенка в лагерь, принимающий и мальчиков, и девочек? Можно ли за границей в целях безопасности ходить без кипы?
Даниэль слушал радио вполуха, предпочитая смотреть в окно. Пейзаж за окном постепенно менялся, зелень набирала густоту, и незаметно для себя Даниэль задремал. Ему приснился футбольный судья, который показывал Эрану Турки красную карточку.
Даниэля разбудил женский голос. Он не сразу сообразил, что слышит радио.
– Уважаемый ребе, – попросила женщина. – Можно мне не называть свое имя?
– Анонимная слушательница не собирается прислать нам анонимку? – пошутил раввин.
Даниэль не понял шутку – в отличие от водителя, который усмехнулся.
– Нет, – продолжила женщина. – Мне снятся греховные сны. Вот уже несколько недель. Очень греховные. Снится младший брата моего мужа. Каждый вечер я молюсь Всевышнему: Господи, пусть хоть сегодня он мне не приснится! А он все равно снится. И вот я не знаю… То есть я хочу спросить. Как это с точки зрения иудаизма? Эти греховные сны. Это то же самое, что греховные помыслы? Неужели я грешница? Честное слово, уважаемый ребе, я не хочу видеть этих снов!
– Вы задали очень интересный вопрос… – начал раввин, но тут водитель выключил радио.
– Тебе в Сибирь? – останавливая машину, спросил он.
– В Сибирь? – не понял Даниэль.
– Ну, где русские живут. Ты вроде говорил, что тебе туда. Да?
– А, ну да.
– А мне – в центр. Так что вылезай. Дальше пешком дойдешь. Тут недалеко. Дорогу знаешь?
– Да, конечно.
Так после пяти часов пути Даниэль очутился на въезде в Город праведников. Он немного постоял под жарким августовским солнцем у перекрестка, а затем двинулся по поднимающемуся в гору шоссе. Подъем оказался круче, чем он ожидал, и он то и дело останавливался передохнуть.
Ему хотелось пить и есть. Вскоре ему начали мерещиться лужи воды, исчезавшие при его приближении. Мираж… Он вспомнил, что читал об этом явлении в Большой советской энциклопедии. Правда, там было написано, что оно наблюдается в пустыне, а разве тут пустыня? Или все-таки пустыня? Может, это вообще не Город праведников? Может, водитель его обманул? У него закружилась голова. Он уже собрался сесть на асфальт, когда рядом раздался скрип тормозов. В машине сидели мэр и его помощник.
– Мальчик! – обратился к Даниэлю помощник. – Что ты здесь делаешь? Ты заблудил…
– Ты что, не узнаешь? – перебил его мэр. – Это же наш переводчик! Его нам само небо послало! Садись-ка в машину, сынок. Подбросим тебя до бабушкиного дома.
Первым делом Даниэль снял ботинки и надел домашние тапочки; потом бабушка принесла ему персикового компота со льдом, который он обожал. Антон пообещал ему, что сразу после переговоров с мэром они пойдут прогуляться по Тополиной аллее и обсудят случившееся как мужчина с мужчиной. Только тогда Даниэль с неохотой согласился поработать переводчиком. После болтовни водителей, трескотни по радио и ходьбы под палящим солнцем голова у него гудела, но на диване сидели мэр и его помощник, которые привезли его сюда, и он знал, что без него переговоры не состоятся.
– Спроси, довольны ли они новым шахматным клубом, – попросил мэр.
– Довольны, – ответил Антон. – Кондиционер только слабоват. Уж больно у вас тут летом жарко.
– Заменим, – пообещал мэр и сказал Бен-Цуку: – Запиши. На что еще жалуетесь? Чем могу, помогу.
– Да вроде все… – пробормотал Антон, судорожно вспоминая все предложения, с которыми обращался в мэрию, и не решаясь выбрать что-то конкретное.
– Скамейки, – вмешалась в разговор Катя. – Скамеек нам не хватает. Народ у нас пожилой, и нам нужны скамейки. Посидеть, отдохнуть. Приходится ходить на автобусную остановку. Водители думают, что люди ждут автобус, и останавливаются, а никто не садится. Неудобно получается.
– В квартале нет скамеек, – перевел Даниэль.
Перед глазами у него все плыло, и переводить каждое слово не было сил.
– Будет сделано, – сказал мэр и снова повернулся к Бен-Цуку: – Запиши. К воскресенью установить четыре скамейки.
– Вообще-то у нас много соображений, – встрепенулся Антон. – Если вам интересно… Я писал в мэрию письма. Может, вы их не получили? Но основное я помню.
– Я готов исполнить все ваши просьбы, – ответил мэр. – Но вы тоже должны мне помочь.
– Так я и знала! – вырвалось у Кати. Она сразу догадалась, что этот человек, не выпускавший руку из штанов, чего-то от них хочет, и ждала, когда же он наконец перейдет к делу. Она принесла с балкона пластмассовый стул и села.
– Я имею в виду микву, – продолжил мэр. – Которую вы приняли за клуб. Я был бы очень рад, если бы вы сочли возможным посетить ее снова. Только на этот раз уже не как клуб, а как микву.
– Не понял, – сказал Антон.
– Чего он не понял? – удивился мэр, обращаясь к Даниэлю.
– Он хочет знать, что они должны там делать, – объяснил Даниэль, смочив горло остатками компота.
Кате, в отличие от Антона, уже приходилось слышать слово «миква». Она смутно помнила, что лет пятьдесят назад ее мама и бабушка что-то такое говорили про микву. Но что именно – этого она не помнила.
– Миква, – начал Бен-Цук, – предназначена для очищения. В центре ее расположен маленький бассейн. В него окунаются с головой. Раза два-три, не больше. Есть отделения для женщин и для мужчин. Женщины проходят ежемесячный обряд очищения, готовясь к возобновлению супружеских отношений. Мужчины очищаются перед богослужением…
«Да остановись ты! – взмолился про себя Даниэль. – Я не могу запомнить так много слов!»
Но Бен-Цук не слышал немой мольбы юного переводчика и продолжал с воодушевлением рассказывать, как много недель строил здание и для чего оно предназначено.
– После погружения к вашим услугам душевые и чистые полотенца. Для тех, кто перед погружением хочет помолиться, есть тексты молитв. Вода, кстати, регулярно проходит очистку. Так что эта процедура не вредит здоровью. Очень рекомендую.
Антон и Катя смотрели на Даниэля в ожидании перевода, но у того закружилась голова. Иврит и русский смешались у него в голове, образуя единый тарабарский иврусский язык. Ничего хорошего это ему не сулило, потому что никто в мире не понимает по-иврусски, а от него требовали разделить этот язык на два. Прямо здесь, прямо сейчас. Ухватить каждый за ухо и растащить их в разные стороны.
– Там есть… два бассейна, – медленно заговорил Даниэль.
Антон одобрительно кивнул ему: молодец, очень хорошо, давай дальше.
– В них надо окунуться, – чуть приободрившись, продолжил Даниэль. – С головой. Женщины – отдельно, мужчины – отдельно. У них… разные отделения. Потом надо вытереться, а кто хочет – помолиться. И еще… Это очень полезно для здоровья.
– Понятно, – отозвался Антон, вспомнив свою неожиданную эрекцию в микве, и погрузился в размышления, прикидывая плюсы и минусы ситуации. Как будто обдумывал шахматный ход.
– Послушайте, – подал голос Данино, стремясь ковать железо, пока горячо. – По причинам, в которые сейчас я не буду вдаваться, вы должны посетить микву уже на этой неделе. И не только вы. Поговорите с жителями квартала. Убедите их сходить туда на этой неделе. Только на этой неделе – и все. Потом можете делать что хотите.
Даниэль перевел.
– А что? – сказала Катя. – По-моему, ничего особенного от нас не требуют. Всего-то делов – сходить на неделе в баню.
– Я вам больше скажу, – обрадовался Данино. – Если вы окажете мне эту услугу, я в долгу не останусь. Например, ваши парковочные места. Они ведь у вас все равно пустуют? Почему бы не построить там что-то вроде кладовки? Или даже гостевого домика? Я могу дать вам на это разрешение, полномочия у меня есть. Мы понимаем друг друга?
– Есть только одна загвоздка, – ответил Антон. – Там, перед входом в баню, дежурит женщина. Она нас не пускает.
– Это банщица, – объяснил Бен-Цук.
– Кто-кто? – переспросил Даниэль, не знавший этого слова на иврите.
– Она… Ее зовут Айелет… То есть Батэль… Она впустит вас и окажет вам необходимую помощь. Объяснит, как окунаться… научит… проинструктирует…
– При ней мы окунаться не станем! – решительно заявила Катя. – Мыться мы и без нее умеем! («Она молодая и красивая, с гладкой кожей, – подумала она про себя. – Не собираюсь я трясти перед ней своим целлюлитом. Еще чего!»)
– По рукам, – согласился Данино, стрельнув глазами в Бен-Цука. Мэр понимал, как хрупок достигнутый компромисс. – Банщица проинструктирует вас на улице, расскажет, как окунаться, отдаст вам ключ и вернется, когда вы уйдете. О’кей?