Ержан Мырзакулов – Глубокие трещины: Когда рушится привычный мир (страница 9)

Лаборатория оказалась одноэтажным кирпичным зданием с выбитыми окнами, стоявшим особняком среди гаражей и складов. Идеальное место для встречи – никто не мог подобраться незамеченным. Они заняли позицию в двухстах ярдах, за разбитым фургоном, и начали наблюдать. Ровно в назначенное время (закат) у двери лаборатории появилась фигура. Один человек. Мужчина в походной одежде, без видимого оружия в руках. Он поднял руку в открытом жесте.

Они вышли навстречу, держа дистанцию. Хендерсон прикрывал их с фургона, винтовка наготове.

– Вы оставили редис, – сказал мужчина, когда они приблизились на расстояние крика. Голос у него был спокойный, уставший. – Умно. Неприкосновенный запас еды – лучший аргумент, чем патроны.

– Вы оставили антибиотики, – ответил Джонатан. – Почему?

– Потому что кашель одного может стать чумой для всех. Мы тут недалеко. В районе старых водонапорных башен. Нас семеро. Три семьи. – Он сделал паузу. – Вы не первые, с кем мы пытаемся говорить. Но первые, кто не начал стрелять или требовать все наши припасы с порога.

– Что вы хотите? – спросил Джонатан прямо.

– Информации. Наблюдений. Возможно, обмена. У нас есть немного бензина (хранился в канистрах в гараже). Есть навыки. Одна из наших – ветеринар. Другая – инженер-химик. Нет безопасного места. У вас, судя по организации ваших сигналов и тому, что вы продержались так долго, есть дисциплина и, возможно, лучшее укрытие.

Диалог длился десять минут, напряженных и отрывистых. Они договорились об «обмене данными»: координаты проверенных источников воды, которые не отравлены, информация о передвижениях крупных банд (у «водонапорной» группы были сведения, что банда, терроризировавшая их, ушла на юг, к богатым пригородам, но могла вернуться), карта зон, где по слухам, разбросаны неразорвавшиеся боеприпасы после беспорядков в первые дни.

Это была не дружба. Это был договор о взаимном предупреждении. Они обменялись условными сигналами для экстренной связи (три вспышки фонарем в треугольник – опасность, две длинные – нужна медицинская помощь). И условились встретиться через две недели для возможного обмена товарами: бензин на их выращенные овощи или медицинские навыки миссис Гарсии.

Возвращались они в сумерках, ощущая странную смесь облегчения и новой тревоги. Мир стал больше. И сложнее.

Часть 3: Зима в душах

Следующие недели были отмечены не событиями, углублением внутренней жизни их маленького поселения. С установлением контакта с внешней группой исчезло ощущение полной изоляции, но пришло понимание хрупкости их положения. Теперь они были не просто выживающими, а микро-государством, ведущим осторожную внешнюю политику.

Том так и не оправился до конца. Физически он поправлялся, но дух его был надломлен. Он стал молчалив, выполнял свою работу механически, но инициативы больше не проявлял. Его главной заботой стал Люк. Он часами мог сидеть, качая ребенка, смотря в стену. Дженни пыталась его вернуть, но безуспешно. Это была первая, тихая жертва нового мира – не тело, а воля.

Напротив, Кэсси расцвела. Ответственность, доверие отца во время встречи, дали ей новый статус. Она и София стали неразлучны. Они вдвоем усовершенствовали систему сбора воды, соорудив настоящий водосборный желоб из разрезанной пластиковой канализационной трубы. Они начали вести «летопись» – тетрадь, куда записывали не только учет ресурсов, но и события, наблюдения за природой, даже свои мысли. Это был их способ осмыслить мир.

Элла и миссис Гарсия стали костяком внутренней жизни. Они организовали нечто вроде «школы выживания» для Бенни и детей из группы у водонапорных башен (двое детей были там). Уроки были практичны: как различать съедобные растения, как оказывать первую помощь, как читать знаки природы. Но Элла также заставляла детей учить стихи и песни, которые помнила. «Чтобы не забыть, как думать о прекрасном», – говорила она.

Хендерсон, к удивлению всех, нашел свое позднее призвание. Он стал хранителем знаний и мастером на все руки. В гаражах пустующих домов он находил старые журналы по народному хозяйству, книги по плотницкому делу, справочники. Он учил всех, как правильно затачивать ножи на обычном камне, как плести крепкие веревки из пластиковых пакетов, как определить прогноз погоды по облакам и поведению птиц. Его авторитет стал непререкаем.

А Джонатан… Джонатан стал мэром, судьей и главным стратегом. Он распределял задачи, разрешал мелкие споры (кому достанется дополнительная порция похлебки, чья очередь чистить туалетную яму), планировал на будущее. Его рациональный ум был теперь направлен не на логистику товаров, а на логистику их коллективного существования. Он осознал главное: их самым ценным ресурсом была не еда или вода, а социальный капитал – доверие, сотрудничество, общая цель. И этот ресурс был самым хрупким.

Часть 4: Первая зима

Первые заморозки пришли неожиданно рано. Однажды утром они проснулись и увидели, что лужи покрыты тонким, хрупким ледком. Их вертикальный огород погиб за ночь. Редис, едва набравший силу, превратился в склизкую5 массу. Это был тяжелый удар. Их символ надежды был убит простым падением температуры.

Зима ставила перед ними задачи, к которым они не были готовы. Как обогревать дома без электричества и с скудными запасами дерева? Как сохранить воду от замерзания? Как не умереть от гипотермии в сырых, плохо утепленных домах?

Решение пришло от инженера-химика из группы «водонапорных башен», с которой они наладили регулярный, осторожный обмен. Его звали Лео. На одной из встреч (теперь они проходили на нейтральной территории раз в неделю) он предложил идею: «Объединить жилплощадь. Не всем сидеть по своим холодным домам. Выбрать одно, самое легко обогреваемое здание. Утеплить его всеми возможными способами – коврами на стены, пенопластом, землей у фундамента. И жить там вместе, все. Тепло тел – тоже источник энергии. И легче охранять одно место, чем несколько.»

Идея была радикальной. Это означало отказаться от последних остатков приватности, от своего личного пространства. Долгие споры длились два дня. В итоге, прагматизм победил. Выбрали дом Кларков – он был самым центре квартала, с камином (который никогда не использовался) и относительно сохранной крышей.

Переезд был похож на великое переселение народов в миниатюре. Тащили матрасы, одеяла, все запасы. Камин расчистили и проверили – тяга была. Дрова стали новой валютой. Они организовали дровяные бригады: под охраной ходили в ближайший парк, валили мертвые деревья, пилили и кололи их. Это был изнурительный, но жизненно необходимый труд.

Жизнь в одной большой коммуне была странной. Теснота, отсутствие уединения, разные привычки – все это порождало трения. Но было и неожиданное тепло. Вечерами, когда темнело рано, они собирались у камина (огонь давали скупо, только чтобы отогреть воздух). Лео или Хендерсон рассказывали истории. Миссис Гарсия учила всех простым испанским песням. Бенни и другие дети играли в тихие игры с камушками. В этой тесноте, в борьбе с общим холодом, рождалось нечто новое. Не семья, но племя.

Часть 5: Свет в конце января

Самый темный момент наступил в конце января. Запасы еды сократились до критического минимума. Дровяные бригады рисковали все дальше уходить от дома, однажды столкнувшись с другой такой же группой – произошел напряженный, безмолвный обмен взглядами, и стороны разошлись, понимая, что конфликт сейчас погубит всех. Холод пронизывал до костей. У Бенни начался сильный кашель, и страх перед повторением истории с Томом висел над всеми.

Именно тогда Лео из группы «водонапорных башен» принес нечто, что изменило все. Не еду. Знания. Он притащил на санках (сделанных из старой двери и веревок) несколько тяжелых автомобильных аккумуляторов и странное устройство – самодельный инвертор, спаянный из деталей, найденных в радиомагазине.

– Солнечных панелей мы не нашли, – сказал он, его дыхание превращалось в пар в холодном гараже, куда они спустились. – Но я нашел кое-что лучше. Ручной генератор. От старого армейского полевого радио. И динамо-машины от велосипедов. Если мы будем по очереди крутить педали или ручку… мы можем медленно заряжать аккумуляторы. Этого хватит, чтобы на несколько часов в день давать слабый свет. И чтобы оживить одну важную вещь.

Он подключил к инвертору маленький, походный УКВ-радиоприемник с коротковолновым диапазоном. Не тот, что был у Тома. Более мощный. И они услышали не петлю и не любительские передачи. Слабый, но четкий сигнал правительственной станции. Передавали не новости, а инструкции. Координаты весенних посадок. Методы обеззараживания воды. Простые медицинские протоколы. И главное – сообщение, повторяемое раз в час: «Восстановительные работы начались в секторах 7 и 11. Созданы опорные пункты. Гражданам, находящимся в зонах устойчивости, рекомендовано оставаться на местах. Повторяем: если у вас есть кров, сообщество и возможность продержаться до весны – оставайтесь. Эвакуация не гарантирована. Постройте свою устойчивость.»

Это было не спасение. Это было признание. Власть где-то там признавала, что такие островки, как их, – не аномалия, а новая реальность. И давала им санкцию не просто выживать, а строить.