Ержан Мырзакулов – Глубокие трещины: Когда рушится привычный мир (страница 10)

Джонатан, слушая этот голос из прошлого мира, который говорил о будущем, впервые за много месяцев почувствовал не надежду на возвращение. Он почувствовал уверенность в том пути, который они избрали. Свет от слабой светодиодной лампочки, питаемой от велосипедного динамо, который крутила Кэсси, был тусклым. Но он освещал не только комнату. Он освещал их путь вперед. Не к старой жизни. К новой. Тяжелой, суровой, но их собственной. Они пережили падение. Теперь им предстояло научиться жить в новом мире, день за днем, без героизма, но с упрямой, непоколебимой устойчивостью. Они были больше не выживающими. Они были пионерами.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: ТАЯНИЕ

Часть 1: Весенняя распутица

Лед продержался до середины марта, а затем начал сдаваться. Таяние было не радостной капелью6, а грязным, холодным потопом. Талые воды смешивались с пеплом и грязью, превращая улицы в вонючее месиво. Их коллективный дом с подвалом оказался под угрозой затопления. Пришлось срочно организовывать отводные канавки, копать в промерзшей земле по очереди, сменами, пока не сводило спину.

Но с водой пришла и первая настоящая удача. Вода, стекавшая с крыш, была относительно чистой – пепел в основном смыло. Они расширили систему сбора вдесятеро, установив бочки под каждым водостоком. Впервые за месяцы у них появился избыток воды, не требующий кипячения. Они могли мыться. Элла организовала «банный день»: занавесили угол гаража, нагревали воду на костре (дровяные запасы уже подходили к концу, но теперь можно было собирать ветки) и по очереди мылись. Ритуал чистоты был почти религиозным – люди выходили из-за занавески покрасневшие, улыбающиеся, с другим выражением лица.

Болезни, однако, не отступили. Сырость и перепады температуры принесли волну простуд и кишечных расстройств. Запасы лекарств таяли быстрее льда. Миссис Гарсия и ветеринар из группы Лео (ее звали Айрис) сражались с инфекциями травами, настоями и строгой гигиеной. Смертельных случаев не было, но недели слабости для каждого взрослого означали снижение общей продуктивности – опасный спад.

Часть 2: Пашня

Как только земля оттаяла на несколько дюймов в глубину, Джонатан созвал общее собрание. Теперь, с объединением их группы и группы «водонапорных башен» (которые окончательно перебрались в соседние пустые дома на их улице, образовав кластер из девяти домов), у них было пятнадцать взрослых и шестеро детей. Сила и ответственность.

– Мы не можем полагаться на случайные находки, – сказал он. – Зима это доказала. Нужно производить еду. Сеять. Но не в ящиках на крыльце. По-настоящему.

Проблема была в земле. Газоны в пригороде – это дерн, декоративная трава, пропитанная химикатами. Не пашня. Нужно было найти участок земли, пригодный для обработки, и желательно скрытый от посторонних глаз. Лео предложил неожиданный вариант: поле для гольфа на окраине их района. Огромная территория, открытая, но с оврагами и рощицами по краям. И главное – почва там регулярно аэрировалась7 и, вероятно, была менее загрязнена, чем городская земля.

Разведка подтвердила: поле было пустынно. Несколько брошенных электрокаров, покосившиеся флажки. Но земля мягкая. Это был риск. Работать на открытом пространстве. Но альтернативы не было.

Они создали «сельскохозяйственный отряд». Возглавила его неожиданно Айрис, ветеринар. «Животные, растения – все живое, у него общие принципы, – сказала она. – Нужны питательные вещества, вода, защита от паразитов.» У нее же нашлись драгоценные семена – не декоративные, а настоящие: морковь, свекла, кукуруза и фасоль, которые она хранила в холодильнике на случай «экспериментов». Теперь это был стратегический запас.

Работа была каторжной. Инструментов не хватало. Копали заостренными палками, обрезками труб, одной настоящей лопатой на всех. Разбили небольшой участок – «пробный полигон» в ложбинке, невидимой с дороги. Внесли в землю золу из каминов (калий), измельченную яичную скорлупу (кальций), даже организовали «сбор мочи» в отдельную бочку для азотного удобрения. Это было примитивно, почти смешно, но это была наука.

Часть 3: Новый закон

С расширением сообщества возникли новые проблемы, которые нельзя было решить на словах. Возник спор между двумя мужчинами из группы Лео из-за найденного во время разведки предмета – качественного многозарядного арбалета. Каждый считал, что нашел его первым. Словесная перепалка едва не перешла в драку.

Джонатан понял, что неформальные договоренности больше не работают. Им нужны правила. Не просто «делись» и «слушайся». Писанные, пусть и примитивные, законы.

После долгого обсуждения был принят «Устав Квартала» из семи пунктов, написанный карандашом на обратной стороне рекламного плаката и зачитанный вслух всем:

1. Безопасность выше всего. Решение Совета по безопасности (Джонатан, Хендерсон, Лео) во время угрозы обязательно для всех.

2. Ресурсы общие, труд обязателен. Каждый взрослый работает по способностям на благо всех. Пайка зависит от вклада. Уклонение – сокращение пайка.

3. Собственность личная и общая. То, что было у человека до объединения, признается его личным. Найденное сообща – общее. Споры решает Совет.

4. Конфликты решаются словом, а не силой. Драка – штраф в виде дополнительной работы. Угроза оружием внутри сообщества – изгнание.

5. Дети под защитой всех. Обучение и защита детей – первейшая обязанность.

6. Внешние контакты только через уполномоченных.

7. Изменения в Уставе принимаются общим голосованием взрослых.

Арбалет был признан общим имуществом, переданным на хранение Хендерсону для использования в охране. Обоим спорщикам назначили дополнительную неделю дежурства на поле для гольфа в наказание за конфликт. Это сработало. Появилась структура, предсказуемость. Грубая, но справедливая.

Часть 4: Эхо прошлого

Однажды вечером, когда они слушали регулярную правительственную передачу (велосипедный генератор теперь крутили по расписанию), в эфир ворвался необычный сигнал. Слабый, полный помех, но это был прямой эфир. Голос молодой женщины, дрожащий от усталости:

«…Если кто-то слышит… это приют «Добрые руки» на Ридж-роуд… У нас двадцать семь детей… сироты… осталось еды на несколько дней… помогите… координаты…»

Потом голос прервался, заглушенный помехами.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Они смотрели на карту. Ридж-роуд был в двадцати милях к югу, через полгорода и незнакомые территории.

– Мы не можем, – первым нарушил молчание Том. Его голос был плоским. – Это самоубийство. Даже если доберемся. Двадцать семь детей? Чем их кормить? Чем лечить? Это утопит нас всех.

– Это дети, – тихо сказала Элла. – Без защиты.

– У нас тоже есть дети! – выкрикнул Том, указывая на Бенни и Люка. – Наш долг – перед ними!

– Это не долг, – вмешался Хендерсон. – Это выбор. И Том прав. Спасательная операция такого масштаба – нам не по силам. Это жестоко, но это факт.

Джонатан чувствовал, как его рациональный ум полностью согласен с ними. Но что-то внутри, какая-то последняя связь с миром, где дети были высшей ценностью, рвалось наружу. Он посмотрел на Кэсси. Она смотрела на него, и в ее глазах он увидел не детский вопрос, а взрослое ожидание решения. Она ждала, каким человеком окажется ее отец.

– Мы не можем спасти их всех, – сказал Джонатан наконец. – Но мы можем передать информацию. Координаты. По тому правительственному каналу. Если у них есть опорные пункты, как они заявляют… пусть это будет их работа. Наша работа – выжить и построить здесь нечто, чтобы, если такие дети доберутся до нас… у нас было чем их накормить.

Это был компромисс, оставлявший горький привкус. Они передали координаты в эфир, повторяя их три вечера подряд на той же частоте, надеясь, что кто-то с ресурсами услышит. Они не узнали, был ли результат. Но они сделали то, что могли, не подвергая смертельной опасности своих. Это был самый тяжелый урок новой этики: доброта должна быть расчетливой, иначе она убивает.

Часть 5: Первые всходы и новые тени

Через две недели на поле для гольфа, на их засеянном участке, показались первые робкие зеленые побеги. Фасоль. Потом морковь. Они не поверили своим глазам. Каждый день патруль, отправлявшийся на поле (теперь под усиленной охраной), возвращался с докладом: «Растет!»

Этот клочок зелени стал их новой святыней. Он означал будущее. Он оправдывал все лишения.

Но однажды утром патруль обнаружил, что часть всходов вытоптана. Не животными. Следы ботинок. Кто-то прошел прямо по грядке, не скрываясь. Рядом, воткнутый в землю, стоял сломанный хоккейный клюшка. Символ вандализма и предупреждение: «Мы знаем о вашем поле. И мы можем все уничтожить.»

Это была не банда с внедорожниками. Это была другая угроза. Местная, мелкая, может, даже соседи из дальних кварталов, которые видели их работу и завидовали или хотели припугнуть, чтобы получить свою долю.

Совет по безопасности собрался на экстренное заседание. Охрану поля удвоили, теперь там постоянно дежурили два человека с оружием, скрытые в овраге. Но это означало отвлечение сил от других задач.

– Мы не можем вечно охранять каждую травинку, – сказал Лео. – Нужно или идти на переговоры с этими… вандалами, или сделать так, чтобы атаковать поле было невыгодно.

– Как? – спросил Джонатан.

– Минирование, – хмуро сказал Хендерсон. – Не настоящими минами. Растяжки с шумовыми гранатами, сигнальные заряды. Чтобы первый, кто ступит на поле неохраняемое, получил по ушам и ослеп на минуту. Психологический барьер.