Ержан Мырзакулов – Глубокие трещины: Когда рушится привычный мир (страница 7)

Они сняли птицу, закопали. Но образ висел в воздухе.

Часть 2: Трещина в стене

Напряжение начало разъедать их изнутри. Том, измученный постоянным страхом за Дженни и ребенка, начал заговаривать о бегстве.

– Может, стоит попробовать? Дойти до того коридора между городами, о котором говорили по радио? С Нацгвардией?

– Это тридцать миль по открытой местности, – терпеливо, но уже с раздражением объяснял Джонатан. – С грудным ребенком. С женщиной, которая едва ходит. Нас либо ограбят в первую же ночь, либо мы просто умрем от жажды по дороге.

– А здесь мы просто дождемся, когда они нас всех перережут! – взорвался Том.

Элла пыталась быть миротворцем, но и ее нервы были на пределе. Бенни начал заикаться. Кэсси, наоборот, впала в ледяное, почти воинственное спокойствие. Она сама вызвалась патрулировать периметр с Хендерсоном и обращалась с найденной бейсбольной битой как с привычным инструментом.

Хендерсон стал их якорем. Его ветеранская выдержка, его умение ждать и наблюдать, удерживали их от паники. Именно он предложил не концентрироваться только на внешней угрозе.

– Они хотят нас сломать измором. Значит, нам нужно стать крепче. Физически. Умственно. – Он устроил для всех, кроме Дженни, «тренировки». Не бег и отжимания – это тратило драгоценные калории. Растяжка. Упражнения на равновесие. Медленные, контролируемые движения. «Чтобы не закостенеть. Чтобы тело помнило, что оно может». По вечерам он заставлял их играть в карты при свечах, рассказывал небылицы из своей молодости, требовал от Кэссии и Бенни пересказывать сюжеты книг. Это была борьба за рассудок.

Часть 3: Ресурс, который нельзя украсть

Их следующее открытие пришло отчасти от отчаяния. С консервами для животных было покончено. Остались только крупы, и их запасы таяли. Элла, роясь в кладовой в поисках хоть чего-то, нашла забытый пакет с семенами прошлогоднего урожая: помидоры черри, латук4, редис. Пакетики с яркими картинками, купленные для декоративного огорода, который так и не завели.

Идея родилась сама собой. Вертикальный огород. На заднем дворе, у самой стены дома, где его не было видно с улицы. Они разбили старую пластиковую мебель, наполнили ящики землей с клумб (смешав ее с золой от костра для минералов). Посадили семена. Поливали разведенной мочой (Хендерсон знал старый фермерский способ – азотное удобрение) и собранной дождевой водой.

Это было не ради сиюминутного пропитания. Урожай, если взойдет, будет через недели. Это было ради надежды. Ритуал, утверждающий: мы планируем будущее. Мы остаемся.

Бенни, назначенный «главным по редису», каждое утро замерял рост ростков. Это отвлекло его, дало маленькую, но личную ответственность. Кэсси вела дневник роста, скрупулезно записывая данные в тетрадь учета ресурсов. Жизнь, хрупкая и зеленая, пробивалась сквозь мертвую землю их старого мира.

Часть 4: Послание без слов

На седьмой день после диверсии случилось непредвиденное. К их группе присоединилась еще одна семья. Вернее, ее остаток. Миссис Гарсия, пожилая вдова с внучкой-подростком Софией. Они жили в четырех кварталах отсюда и до сих пор отсиживались у себя, пока их дом не обнесли ночью. Не грабя, а методично выбив окна на первом этаже и проколов шины их старой «Хонды». Предупреждение: «Вы следующий».

Миссис Гарсия, державшаяся с испанской стоической гордостью, пришла с белым флагом (кухонным полотенцем) на палке. У нее было предложение. У нее был неиспользованный, герметичный бензогенератор в оригинальной упаковке в гараже (подарок сына, который так и не распаковали). И знания. Она была медсестрой на пенсии.

– Генератор – штука шумная, он нас всех выдаст, – сразу сказал Хендерсон. – Он не вариант.

– Но он – капитал, – парировала миссис Гарсия. – И мои знания – капитал. Вы даете нам защиту, место. Мы даем медицину и… возможность когда-нибудь завести холодильник или зарядить аккумуляторы, если найдем тихий источник энергии. Солнечные панели, например.

Ее прагматизм понравился Джонатану. Они договорились. Гарсии перебрались в пустующий дом Смитов (тот, с бассейном). Это расширяло периметр обороны, но и добавляло ртов. Однако теперь у них был почти врач и генератор как стратегический актив на будущее.

София, ровесница Кэсси, оказалась тихой и практичной. Она не плакала по телефону. Она принесла с собой коробку с нитками, иголками и навыком шитья. Первым делом она починила им рваные куртки. Две девочки сначала смотрели друг на друга как на чужаков с разных планет, но общее дело – сад, дежурство, шитье штор из темной ткани для светомаскировки – начало стирать барьеры.

Часть 5: Дождь из пепла

Атака, когда она пришла, оказалась не той, которую они ждали. Не штурм. Не перестрелка.

На десятый день с утра пахло гарью. Ветер дул с востока, со стороны города. К полудню небо потемнело, хотя тучек не было. Солнце стало тусклым медным диском. Воздух наполнился мелкой серой взвесью. Пепел.

Пожары в даунтауне, тлевшие все это время, наконец съели все, что могли, и теперь ветер разносил их останки над пригородами. Пепел оседал на листьях их сада, на крышах, на брезенте, закрывавшем бочки с водой. Он лез в нос, горло, заставлял кашлять.

Хендерсон, увидев это, выругался сквозь зубы.

– Воду в открытых емкостях нужно накрыть. Или фильтровать вдвойне. Этот пепел – вся таблица Менделеева. Горит пластик, асфальт, краска. Яд.

Но хуже было другое. Пепел, как саваном, покрыл их мир, стирая границы, краски, надежду. Он напоминал, что там, в эпицентре, все уже кончено. Их квартал был не островком жизни в море хаоса. Он был одним из последних недогоревших угольков в остывающем пепле.

В тот вечер Джонатан нашел Кэсси сидящей на крыльце и смотрящей на серое небо. Она не плакала.

– Ты в порядке? – спросил он, садясь рядом.

– Они сожгли все, да? – тихо спросила она. – Кинотеатры. Кафе. Школу. Торговый центр, где мы покупали те дурацкие блестки для ногтей. Все.

– Физически – да, вероятно.

– Значит, возвращаться некуда. Даже если «это» кончится. Даже если свет включат. Это уже не наш город.

Он не стал ее утешать пустыми словами. Она была права. Они хоронили прошлое не первый день, но только теперь она поняла окончательность этого акта.

– Тогда мы строим что-то новое, – сказал он. – Здесь. Из того, что есть.

– Из пепла? – в ее голосе прозвучала горькая ирония.

– Да. Из пепла, досок, нашего сада и людей, которые еще дышат. Это не будет прежним. Это будет просто… жизнь. Более жестокая. Более тихая. Но наша.

Он обнял ее, и она прижалась к его плечу, уже не как ребенок, а как соратник, разделяющий тяжесть.

Ночью пепел продолжал падать. Он заглушал звуки. Мир стал монохромным и приглушенным. Их квартал, их маленькая республика, затаилась под этим серым снегом. Враг не приходил. Возможно, пепел замел и их следы. Возможно, они отступили, чтобы переждать. Или копили силы.

Джонатан понимал, что эта передышка – последний подарок судьбы перед чем-то более страшным. Они использовали ее, чтобы пустить корни – буквально и метафорически. Теперь им предстояло доказать, что эти корни достаточно крепки, чтобы пережить не только зиму, но и огонь человеческой жестокости, который рано или поздно должен был дойти и до их порога. Они были готовы не к подвигу, а к долгой, унылой, упрямой обороне. День за днем. Без героизма. Без надежды на спасение. Только с решимостью сохранить то крошечное, хрупкое пламя жизни, которое они разожгли на пепелище.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: РОСТ И ГНИЛЬ

Часть 1: Новая рутина под пеплом

Пепел падал три дня, покрыв мир тонким, ядовитым одеялом. Он въелся в кожу, скрипел на зубах, забивал нос. Их новый ритуал начинался с утра: очистка воды. Теперь каждая капля проходила тройную фильтрацию. Сначала – через плотную ткань, задерживающую крупную сажу. Потом – через слой древесного угля из потухшего костра (Хендерсон помнил этот старый трюк). И наконец – обязательное кипячение не менее двадцати минут. Процесс отнимал время и драгоценное топливо, но альтернатива – отравление тяжелыми металлами и диоксинами – была хуже.

Пепел, однако, принес неожиданное «благо». Он скрыл их от чужих глаз. В серой дымке видимость падала до ста ярдов. Любое передвижение по открытой местности стало менее заметным. Хендерсон назвал это «дымовой завесой Провидения». Они использовали эту передышку для укрепления периметра. Не заборов – их не построить. Для создания «шумовых ловушек». Пустые банки, связанные леской и развешенные на кустах вдоль вероятных путей подхода. Выброшенные CD-диски, развешанные так, чтобы они могли слегка позвякивать на ветру и отражать свет. Примитивная, но работающая сигнализация.

Редис в их вертикальном огороде взошел. Маленькие, ярко-зеленые листочки, пробившиеся сквозь слой серой пыли, стали для них символом упрямства жизни. Бенни охранял их как драгоценность. Они решили не срывать первые ростки, дать им набрать силу.

Часть 2: Болезнь внутри

Первым заболел Том. Сначала просто кашель. Потом жар. Потом – кровавые прожилки в мокроте. Миссис Гарсия, осмотрев его в маске, сшитой Софией из хлопка и фильтра от пылесоса, поставила диагноз, который прозвучал как приговор: «Вероятно, бактериальная пневмония, осложненная вдыханием токсичной пыли. Ему нужны сильные антибиотики. Те, что у нас есть, могут не сработать.»