Ержан Мырзакулов – Глубокие трещины: Когда рушится привычный мир (страница 4)

Джонатан пошел к Тому. Тот, рыская в своей аптечке, выдал три таблетки парацетамола для взрослых. – Дозу надо делить… я не знаю точно, – растерянно сказал он.

Хендерсон принес странный отвар из сушеных листьев, которые хранил «от лихорадки». – Бабушкин рецепт. Может, плацебо, но больше ничего нет.

Ночь была самой длинной. Бенни бредил, звал в небывалых компьютерных играх, которых больше не существовало. Джонатан сидел на полу у его кровати, слушая хриплое дыхание. Он думал о том, как легко система защищала их от этого. Одна поездка в круглосуточную аптеку. Один клик в сервисе доставки лекарств. Теперь между его сыном и банальной ангиной стояла пропасть в семь дней коллапса.

Он впервые заговорил с Богом, с которым не общался со школьных времен. Не просил чуда. Просил просто шанса. Дайте моему мальчику шанс.

К утру жар спал. Бенни проснулся ослабленный, но в сознании. Он попросил воды. Элла заплакала беззвучно, положив голову ему на грудь. Кризис миновал. На этот раз.

Но урок был усвоен железно. Их самая большая уязвимость была не в отсутствии еды или воды. Она была внутри них. В их биологии. Следующая болезнь, следующая травма – и они могут проиграть. Нужны были медикаменты. Настоящие.

Часть 5: Новая норма

К десятому дню установился ритм. Утро начиналось с проверки уровня воды. Потом – дежурство на чердаке у Хендерсона. Джонатан научился различать обычные перемещения одиноких выживших (осторожные, крадущиеся) от угрожающих групп (громкие, прямолинейные). Дважды они видели группы по 3-4 человека, обшаривающие дома. Их квартал пока обходили стороной – возможно, из-за вида фигуры с ружьем на крыльце у Хендерсона или просто по случайности.

Ели один раз в день, плотно – вечером. В основном каши, разваренные до состояния густого киселя, с тунцом или фасолью. Вкус перестал иметь значение. Важны были калории.

Кэсси взяла на себя учет ресурсов. Вела тетрадь с колонками: «Вода (л)», «Рис (чаш.)», «Фасоль (бан.)». Она стала тенью отца, молчаливой и эффективной. Ее подростковый бунт растворился в необходимости выжить. Иногда Джонатан ловил ее взгляд, устремленный вдаль, и видел в нем не детскую тоску, а взрослую, тяжелую печаль. Она хоронила свою старую жизнь.

Однажды вечером, сидя на крыльце с Хендерсоном (теперь они дежурили по очереди и в паре), Джонатан спросил:

– Как долго это может продлиться?

Старик долго молчал, глядя на первые звезды, которые теперь сияли неестественно ярко в отсутствии городской засветки.

– Война? Год, два. Голод? Пока не умрет последний, кто может есть другого. – Он посмотрел на Джонатана. – Но это «это»… коллапс системы? Он не закончится. Он станет новым миром. Трансформаторы, которые сгорели, не собрать за неделю. Их не делают тут. Их делали в Китае, Мексике, по всей цепочке, которую ты сам и оптимизировал. Нет электричества – нет заводов. Нет заводов – нет новых трансформаторов. Это петля.

Джонатан понял. Он был не свидетелем временного сбоя. Он был первопроходцем в новой, постоянной реальности. Задача сместилась с «дождаться помощи» на «построить жизнь здесь».

На одиннадцатый день они нашли на пороге маленький сверток. В нем – четыре банки детского питания и записка: «Для малыша. От соседей с Элм-стрит». Они не знали никого с Элм-стрит. Это был не акт доброты, а обмен. Молва о беременной Дженни пошла по своим, неведомым каналам. И кто-то, где-то, отправил ответ. Хрупкий, но знак: не все связи мертвы. Общество, большое и анонимное, умерло. Но что-то мелкое, локальное, основанное на взаимном интересе и слабой надежде на будущее, – начинало пробиваться сквозь трещины в асфальте, как трава.

Джонатан взял одну банку, отнес Тому. Остальные спрятал. Доверие было необходимо. Но слепая вера была смертельна. Баланс между ними стал его новой работой.

Ночь опустилась над их кварталом – не тихая, но привычная уже. Где-то далеко кричала сова. Ее не слышали десять лет из-за шума машин. Теперь ее крик был громким и четким, как глас новой, старой природы, вступающей в свои права.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ПРЕДЕЛЫ

Часть 1: Шепоты и тени

К пятнадцатому дню тишина сменилась шепотом. Новости передавались не по радио, а от человека к человеку, искажаясь с каждым пересказом. От Тома, который поговорил с человеком, встретившимся с тем, кто видел… Цепочка слухов.

Через Хендерсона пришла весть: на стадионе «Огайо» действительно была раздача. И была давка. Солдаты, якобы, открыли огонь в воздух, когда толпа прорвала ограждение. Сколько погибло – не знал никто. Вода и пайки были розданы за три часа, потом пункт свернули. Локация школы имени Гранта была захвачена какой-то бандой, устроившей засаду на подъездах. Никакой Национальной гвардии там не было.

Слухи были новым ядом и новой валютой. Они порождали страх и давали иллюзию знания. Джонатан приказал семье не принимать на веру ничего, что не было увидено своими глазами или не исходило от одного из троих по их пакту.

Но одна новость оказалась правдой, проверенной дежурством на чердаке. Дом мистера Джонса, в трех кварталах к югу, сгорел дотла. Черный скелет на фоне утреннего неба. Ни пожарных, ни толпы зевак. Только дым, поднимавшийся еще два дня. Хендерсон, съездивший на разведку на велосипеде (бензин было приказано не трогать), вернулся мрачнее тучи.

– Не случайность. Окна на первом этаже выбиты, дверь снесена. Потом уже подожгли. Вынесли все, что могли.

– Кто? – спросил Джонатан, хотя знал, что ответа не будет.

– Кто угодно. Голодные. Отчаявшиеся. Или просто те, кто понял, что теперь можно. – Старик посмотрел на него. – Наш квартал следующий. Мы не первые, мы – просто дальше от главных дорог.

С этого дня дежурство стало круглосуточным. Спали по очереди, по четыре часа. Ружье Хендерсона, пистолет Джонатана и бейсбольная бита Тома были всегда на виду. Они больше не были просто соседями. Они были гарнизоном крошечной, осажденной крепости, которую еще не атаковали, но чей час, они чувствовали, приближался.

Часть 2: Арифметика кончается

Еда в кладовой Кларков подошла к концу. Последнюю банку тунца разделили на четверых, растянув на два приема с огромной порцией безвкусной овсянки. Морозильник опустел, превратившись в бесполезный пластиковый ящик. Газ в баллонах для гриля закончился вчера. Теперь воду кипятили на последней конфорке газовой плиты, бережа каждый кубический фут голубого пламени. Когда кончится и он – придется пить сырую, отфильтрованную воду из бассейна и молиться.

Джонатан провел военный совет в своем гараже. Карта на столе была испещрена пометками.

– Мы исчерпали внутренние ресурсы, – констатировал он, и его голос звучал странно официально, как на совещании в прошлой жизни. – У нас есть вода, которую нужно обновлять. Еды – на три дня при жесткой экономии. У Хендерсона консервов чуть больше, у Тома – меньше. Объединившись, мы протянем неделю. Не больше.

– Значит, нужно искать вовне, – сказал Том. – Снова.

– Не «Таргет», – быстро парировал Хендерсон. – Не большие магазины. Они либо разграблены, либо стали форпостами банд. Нужны второстепенные цели. Те, о которых не подумают в первую очередь.

Джонатан указал на карту. – Ветеринарная клиника «Пэт Кэре» в двух милях. У них могут быть медицинские припасы. Антибиотики, бинты, обезболивающее. И, возможно, еда для животных. Консервы для кошек и собак… это белок.

– Консервы для животных? – Том поморщился.

– Это еда, – без эмоций сказал Хендерсон. – Война. Люди ели и не такое. Аптека… – он ткнул пальцем в другое место. – Несетевая, а та, маленькая, семейная, рядом с почтой. Старомодная. У них может не быть наркотиков, но базовые лекарства, витамины – должны быть.

План родился тяжело и со скрипом. Вылазка в ветеринарную клинику. На пикапе. Только Хендерсон и Джонатан. Том остается охранять квартал с рацией (работающей в ограниченном радиусе). Риск огромен. Но бездействие – смертный приговор.

Часть 3: Пыль и тишина

Они выехали на рассвете семнадцатого дня. Пикап с выключенными фарами (чтобы не привлекать внимание) двигался по тихим задворкам, объезжая главные артерии. Город, который Джонатан знал как свои пять пальцев, стал чужим и враждебным. Они проезжали мимо рядов молчаливых домов, некоторые – с заколоченными окнами, некоторые – с распахнутыми настежь дверями, и это было страшнее.

Клиника «Пэт Кэре» находилась в небольшом торговом центре. Парковка была пуста, кроме одного разбитого внедорожника. Дверь стеклянная, но укрепленная решеткой. Решетка была взломана, стекло разбито.

– Кто-то уже был тут, – прошептал Хендерсон, заглушив двигатель за углом.

– Но, может, взяли не все.

Они вошли внутрь, держа оружие наготове. Воздух пах пылью, лекарствами и чем-то сладковато-гнилостным. Приемная была разгромлена. Компьютеры сброшены на пол, бумаги разбросаны. Но ворошители, видимо, искали наркотики или деньги. Они пробились в смотровую, потом в подсобку.

Хендерсон нашел сейф, уже вскрытый ломом. Пустой. Но на полках в глубине, за коробками с брошюрами, Джонатан обнаружил нетронутый ящик. «Диетическое питание для животных с заболеваниями почек». Консервы. Двадцать четыре банки. Он также нашел коробку с шприцами, хирургическими перчатками, бутылками с физиологическим раствором и, на отдельной полке, несколько пузырьков с антибиотиками в таблетках (амоксициллин) и крепким обезболивающим (трамадол). Не золото, но сокровище.