Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 46)

– Что это значит? – воскликнул Дадли. – Кто осмеливается запирать ворота перед цветами Уорвиков? Кто дал вам приказ?

– Лорд-мэр Лондона, милорд. Сегодня ночью никого не выпускать из города.

– Послушайте, любезный, этот приказ может касаться простонародья, черни, но не лордов. Поднимайте сейчас опускную решетку или берегите свою голову!

– Берегите ее сами! – загремел голос с башни. – Лорд-мэр охраняет благосостояние города, и лорд или нищий повинуются наравне его приказу, иначе наши самострелы проучат непокорных.

Рыцари стали совещаться между собою, что им предпринять, и хотя негодование на заносчивую дерзость башенной стражи побуждало их к нападению, однако было несомненно, что они ничего не сделают своими мечами и копьями против крепких каменных стен и железной решетки. Поэтому лорды решили отправиться отсюда в Уайтхолл, чтобы доложить там Уорвику о случившемся и потребовать удовлетворения. Они с гневными угрозами и проклятиями повернули коней, но лишь насмешливый хохот с зубцов башни послужил им презрительным ответом.

– Это бунт! – скрежеща зубами, воскликнул Дадли, и если бы Сэррей и Уолтер Брай не удержали его, то он швырнул бы алебардой в бойницу.

– Вы испортите все! – сказал Брай. – Городу известно, что ваш дед нуждается в нем, и он хочет дорого продать свой голос.

– Негодяи должны поплатиться за это! – проворчал Дадли и, дав шпоры коню, быстро двинулся в путь.

Теперь повсюду признаки чего-то необычайного становились все грознее.

Ремесленные цехи подавали сигнал к тревоге, гулко звучавший в ночной тишине; вооруженные горожане спешили к месту сборищ, и кое-где в переулках конному отряду стоило немалого труда пробираться в густой толпе. Но – странное дело! – в народе не раздавалось ни приветственного клика, ни изъявления неприязни, когда Дадли возглашал: «Дорогу Уорвикам! Расступитесь!» А между тем это необычайное движение в городе, очевидно, было вызвано или в пользу его дома, или с враждебным намерением против него.

Когда всадники достигли наконец ворот парка при дворце Уайтхолл, то и этот вход был уже занят городской стражей. Последняя отказала всадникам в пропуске; но тут караул не был защищен стенами, и Дадли воскликнул:

– Настежь ворота, иначе я сброшу решетку силой и раскрою вам черепа, бунтовщики! Разве вы не знаете цвета Уорвиков?

– Поезжайте назад, сэр Дадли, и послушайтесь нашего предостережения, вместо того чтобы сыпать угрозами, – произнес сильный, приземистый мужчина с тяжелой алебардой в руке. – Разве вы еще не знаете, что вашей власти наступил конец? Ведь король Эдуард умер.

– Умер?! – воскликнул пораженный Роберт Дадли.

– Как же, скончался, а королева Мария не благоволит к вашему роду. Поэтому позвольте подать вам совет: уезжайте отсюда и укройте свою голову в безопасном месте, прежде чем наступит день.

– Никакой королевы Марии не существует. Королеву Англии зовут Джоанна Грей. Или вы, может быть, желаете сделаться папистами? Ну, тогда, конечно, другое дело!

– Замолчите, сэр, ваши речи наделают вам беды. Королева обещала принять реформатскую веру, и потому город подчинился ей. Удалитесь подобру-поздорову; нам было бы жаль, если бы пришлось арестовать вас.

– Попробуйте! – заскрежетал зубами Дадли, бледный от бешенства, и опустил забрало. – Вы обмануты паписткой… Позор и стыд гражданам Лондона!

Он уже хотел повернуть коня, как вдруг из парка раздался сердитый голос:

– Хватайте Уорвика! Иначе не сносить вам головы! Арестуйте подлого нахала!

– А, Бэкли! – воскликнул Роберт. – Низкий предатель!

– Это он! – зарычал Брай, после чего спрыгнул с седла и одним ударом алебарды сбил замок с ворот. – Друзья, пусть владеет короной, кто хочет, а мне оставьте этого мерзавца!

Нападение произошло так быстро и неожиданно, что Брай успел ворваться в парк, прежде чем против него поднялся хоть один меч. Всадники, закованные в латы, кинулись следом за ним и смяли все, что противилось им. Однако хотя бурный натиск рыцарей произвел в первый момент испуг и смятение, зато усилилось ожесточение горожан, которые увидели здесь коварный умысел и с дикими криками: «Рубите их в куски!» – бросились преследовать конный отряд, встреченный уже залпом из самострелов со стороны дворца.

Бэкли удалось улизнуть от Брая, гнавшегося за ним. Меткая стрела свалила яростного преследователя на землю, а свои не могли ему помочь; для них являлось полной неожиданностью, что дворец также занят их противниками; они вдруг очутились под обстрелом с той стороны, тогда как с тыла им угрожала стража в парке. Не оставалось ничего иного, как повернуть назад и проложить себе оружием дорогу к отступлению. «К Уорвику! К Уорвику!» – гремел Роберт Дадли, и рыцари окружили его сомкнутым строем. Затем, держа копья наперевес, эти закованные в железо всадники пустили коней во всю прыть и ускакали, не без того, однако, что треть их полегла под могучими ударами и метко пущенными секирами. Сэррею такой секирой сорвало стальные застежки шлема; Дадли был ранен стрелой; но их лошади остались невредимы, так что им удалось спастись бегством вместе с остальными друзьями.

Когда городская стража стала подбирать убитых и раненых, кузнец узнал Брая, положившего начало нападению.

– Вот поднимите-ка этого, – сказал он, – мы не хотели обижать лордов, но этот негодяй коварно сыграл с нами скверную штуку.

– Что тут такое? Вы поймали Уорвика? – спросил подоспевший Бэкли, но тотчас отскочил назад, взглянув на бледное лицо Уолтера Брая и встретив его взор, горевший мрачной угрозой. – Этого отпустите, – воскликнул он, – я позабочусь о нем!

Бэкли, видимо, колебался: убить ли ему раненого или сознаться перед ним, что он раскаивается в своей низости. Он никак не ожидал встретить этого шотландца между своими пленниками.

– Добрый человек, – простонал поверженный Уолтер Брай, хватаясь за подол кольчуги, надетой на кузнеце, – убейте меня, прежде чем выдать этому мерзавцу. Его-то я и разыскивал, потому что он соблазнил мою невесту.

– Заколите его! – крикнул Бэкли и, словно пантера, кинулся с обнаженным мечом на раненого.

Но кузнец, схватив его с железной силой, воскликнул:

– Этот пленный безоружен, и над ним произнесет приговор судья, а не вы.

С этими словами кузнец поднял алебарду так грозно, что лэрд отступил.

– Вы должны повиноваться мне по приказу королевы и лорд-мэра! – заскрежетал зубами Бэкли. – За необдуманное слово берите мой кошелек, но пленника отнесите в подземелье Уайтхолла.

– Оставьте при себе свое золото, а я оставлю за собой пленного; пусть он попадет в подземелье, но я стану сам стеречь его. Ведь он сдался мне, а не вам.

Бэкли закусил губы и сжал кулак, но внезапно обратился опять к пленнику.

– Уолтер Брай, – стал шептать он ему на шотландском наречии, – вам не следовало раздражать меня. Я желаю вам добра, потому что вас по моей вине постигло жестокое горе. Я вовсе не мерзавец, каким вы считаете меня. Сдайтесь мне, и не успеет наступить утро, как вы будете уже свободны; в противном же случае вы умрете до рассвета.

– Негодяй просит и угрожает! – сказал Уолтер Брай кузнецу, не удостоив графа ответом.

Тогда тот обнажил кинжал и с быстротой молнии, прежде чем кузнец заметил это, ударил им Уолтера в грудь. Но сталь клинка скользнула мимо: под плащом шотландца была надета кольчуга.

– Проклятие! – заскрежетал зубами Бэкли и хотел бежать, но кузнец метнул ему вслед секиру, и тяжелое железо сшибло его с ног.

– Я беру на себя ответственность, – проворчал честный малый, когда его товарищи кинулись к месту побоища, растерявшись от такой неожиданности, – граф хотел умертвить моего пленника. Мне очень жаль, – прибавил он, обращаясь к Уолтеру, – но я должен перенести вас в подземелье: мы получили строгий приказ. Будьте спокойны, на допросе я не умолчу о том, что может послужить к вашей пользе!..

– Советую вам, куманек, – шепнул ему мясник, который слышал эти слова и был очевидцем разыгравшейся сцены, – поскорее убраться куда-нибудь подобру-поздорову со своим раненым, если он ваш приятель. Ваше заступничество поможет ему как раз настолько, чтобы привести его с виселицы на колесо. Не с ума ли вы сошли? Ведь граф Хертфорд – любимец королевы; она обязана ему своей короной, а вы кидаете ему в голову секиру!

– Потому что он оскорбил меня и сделал подлость. Если он – любимец королевы, тем хуже для нее; тогда нам не стоило надевать доспехи, чтобы выгнать Уорвиков.

Между тем Бэкли поднялся с помощью подскочивших горожан, и, так как к тому времени подоспело подкрепление в виде отряда королевской гвардии, привлеченного шумом стычки, то Бэкли приказал арестовать кузнеца за содействие бегству Уорвиков и нападение на него самого.

Кузнец отдал свое оружие при первом требовании королевских гвардейцев.

– Я повинуюсь, – сказал он, – будучи уверен, что справедливый судья не осудит меня и что лорд-мэр и мой цех не дадут меня в обиду. Но захватите, пожалуйста, с собой и моего пленника, а вы, кумовья и товарищи, – прибавил он, повысив голос, – надеюсь, не разойдетесь по домам, пока не узнаете, какая участь постигла меня и человека, взятого мною под свое покровительство.

– Мы все как один постоим за тебя! – воскликнули в ответ горожане. – Ты должен спать так же спокойно в Уайтхолле, как под своим родным кровом; иначе рука, осмелившаяся коснуться тебя, сгниет на позорном столбе Лондонского моста.