Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 47)

С зубовным скрежетом слушал граф Хертфорд эти угрозы; алебарда кузнеца ударила его тупою стороной и только разбила ему панцирь на спине, причинив болезненную контузию, но он предпочел бы получить опасную рану, если бы мог этим предотвратить случившееся. Нетрудно было предвидеть заранее, что ссора с горожанами в ту ночь, когда королева была обязана им своей короной и властью, будет крайне неприятна ей и что она не велит осудить кузнеца без строгого разбора дела. Между тем на суде должно выясниться, что он – Бэкли – покушался умертвить Брая из страха перед его разоблачениями, потому что он соблазнил его невесту, а потом трусливо кинул ее на произвол судьбы. Подобное обвинение, способное навлечь на графа Хертфорда презрение королевы Марии, не подлежало огласке и его нельзя было избегнуть чем-либо иным, кроме убийства.

Пленников поместили в подземелье дворца; теперь все зависело от того, чтобы предать их суду и успокоить лорд-мэра, если бы тот потребовал освобождения кузнеца. Важнее всего было перевести арестованных в Тауэр; стоило им только попасть туда, чтобы у любимца новой королевы нашлось достаточно средств заставить их умолкнуть навсегда.

Граф поспешил к Гардинеру; духовник королевы не смел отказать ему ни в какой просьбе, так как был обязан именно его предательству успехом своего замысла.

В то самое время, когда Бэкли договаривался с принцессой Марией, Уорвик, герцог Нортумберленд, получил письменное предостережение без подписи. Ему советовали быть осмотрительным, так как среди горожан обнаруживается враждебное настроение против него, главной причиной которого было то, что он вызвал в Лондон своих приверженцев с их латниками. Старый Уорвик увидел, что перед ним лишь два пути для достижения намеченной цели: или привлечь на свою сторону горожан обещаниями и посулами, или прибегнуть к открытому насилию. Первый путь был менее надежен, второй обещал удачу, если он успеет захватить городское население врасплох. Король был при смерти. Переворот должен был последовать в момент его кончины. Уорвик принял быстрое и смелое решение. Он отправил гонца в Уорвикшир, чтобы вызвать сына Гилфорда и леди Грей в Лондон, после чего распорядился запереть ворота Уайтхолла. Герцог намеревался держать в тайне кончину короля в том случае, если бы она последовала до наступления ночи, чтобы дать время Гилфорду и леди Грей прибыть во дворец Килдаров; затем он хотел объявить о смерти короля и в Уайтхолле провозгласить королевой Джоанну Грей как раз в тот момент, когда она будет торжественно въезжать в Тауэр во главе всех приверженцев Уорвиков. Принцессу Марию готовились арестовать, и таким образом обманутому городу пришлось бы признать новую королеву.

План был превосходен. Однако Уорвик не подозревал, что горожане, благодаря предательству Бэкли, уже держались настороже и втихомолку приняли меры, чтобы противопоставить силе силу. Когда Бэкли представил членам городского совета формальное письменное обещание принцессы Марии принять реформатское учение, то не раздалось ни единого голоса в пользу лорда Уорвика; ремесленным цехам изготовили приказы ударить тревогу в положенное время, а Бэкли взял на себя удалить из Лондона латников, вступивших в город вслед за приверженцами Уорвиков. Ему удалось достичь своей цели с помощью подложного распоряжения герцога Нортумберленда, причем он прибегнул к такой уловке более из боязни битвы, чем во избежание кровопролития. Бэкли было легко подделать почерк Уорвика, так как он часто изготовлял за него приказы и хорошо знал грубые буквы, начертанные его рукой. Когда это было сделано, он отправился в Уайтхолл, предварительно сговорившись с лорд-мэром, чтобы тот при наступлении темноты отворил ворота парка вооруженным городским цехам. Герцога хотели перехитрить, разрушив задуманный им план.

Духовник принцессы Марии пришел в немалое волнение, узнав от прислуги Уайтхолла, что ворота заперты и дан строгий приказ не выпускать никого, кто не представит пропускного листа за печатью герцога Нортумберленда. Шептали потихоньку, будто король лежит в агонии и уже приобщился Святых Тайн; другие даже уверяли, что Эдуарда нет более в живых, но лорд Уорвик скрывает его смерть, чтобы выждать прибытия леди Грей. Флигель, где жил царственный мальчик, был строго изолирован и охранялся усиленным нарядом стражи. Бэкли не вернулся, а это означало, что весь Лондон кишит латниками Уорвиков. Одним словом, Гардинер имел много поводов к беспокойству, потому что каждый час мог принести развязку, и трудно было угадать, насколько она окажется благоприятной для принцессы Марии и для нового утверждения католичества в Англии.

Духовник вернулся опять к принцессе Марии и нашел ее лежащей на диване, по-видимому, в крепком сне; однако яркая краска лица и клокотанье в горле доказывали, что она прибегла к алкоголю, чтобы этим тяжелым сном забыться от своих горестей.

Гардинер весьма бесцеремонно растолкал ее; он боялся, что опьяневшая Мария проспит тот важный момент, когда одно ее появление могло помешать гвардейцам провозгласить королевой леди Джейн Грей.

Принцесса Мария проснулась, но тупо оглядывалась по сторонам, будучи не в силах опомниться и прийти в сознание. Гардинер выругался про себя, но тут внезапно вошла служанка с докладом, что граф Хертфорд настоятельно желает повидаться с ним.

– Пусть войдет сюда! – воскликнул духовник в надежде, что принцесса Мария отрезвится при виде Бэкли.

Однако она вздрогнула всем телом, и ее лицо приняло грозное выражение такой ядовитой ненависти, что архиепископ опрометью выбежал вон, опасаясь, как бы принцесса под влиянием выпитого вина не выдала своей злобы.

– Все идет отлично! – сказал Бэкли. – Уорвик запутается в собственных сетях. Лондон запрет свои ворота и провозгласит принцессу Марию королевой. Латников Уорвика я удалил с помощью подложного приказа. С наступлением темноты вооруженные группы ремесленных цехов вступят в Уайтхолл и, будет ли король еще жив или уже мертв, мы провозгласим принцессу Марию королевой, а Уорвика арестуем.

– Ну а гвардейцы?

– Им не устоять против вдесятеро сильнейшего неприятеля. Когда появится принцесса и потребует повиновения, когда лорд-мэр Лондона подчинится ей и я сам перейду на ее сторону, то со стороны королевской гвардии будет явным безумием защищать проигранное дело герцога Нортумберленда.

– Знаете, – воскликнул ликующий Гардинер, – вы отчаянно смелый сорвиголова, а смелость обещает победу. Если замысел удастся, то принцесса Мария будет обязана вам своей короной, и все, чего вы ни потребуете, покажется ничтожным для благодарности принцессы.

– Не говорите этого! – раздался голос принцессы Марии позади них. – Я сумею отблагодарить по достоинству и по заслугам. Милорд Хертфорд, сегодня ночью, если вы представите мне связанными бунтовщиков, Уорвика с его сыновьями и леди Грей, королева вознаградит вас, как вы заслужили того от оскорбленной женщины!

Хертфорд преклонил колено и поцеловал протянутую ему руку, но, когда его губы коснулись ее, принцесса Мария бросила Гардинеру такой взгляд, что тот содрогнулся, опасаясь, как бы Бэкли не заметил его.

Замысел удался, как мы видели, вполне, однако старый герцог, почуяв измену, успел бежать еще настолько своевременно, что был на дороге в Уорвикшир, когда Бэкли хотел приступить к его аресту. Бэкли как раз набирал вооруженный отряд, чтобы послать его для захвата приверженцев Уорвика во дворце Килдаров, когда последовала катастрофа, при которой Уолтер Брай попался в плен, и таким образом важная часть принятой им на себя задачи – арест Уорвиков – не удалась Бэкли.

Когда он бросился к Гардинеру, чтобы свалить на кузнеца всю вину в бегстве Дадли, ему сказали, что королева Мария ожидает его, а архиепископ находится при ней.

Караул королевской гвардии, стоявший у входа в комнату, где король Эдуард испустил дух, причем никто из родных не закрыл ему глаз, занял теперь пост перед покоями королевы, и тщеславная женщина уже украсила свою голову короной Англии. Гвардейцы отдали Бэкли честь, и кое-кто из придворных низко поклонился человеку, которому уже завидовали как любимцу принцессы – теперь королевы – Марии.

– Ах, – воскликнула она, – вот является наш нерадивый друг! Милорд, я слышу, что герцог Нортумберленд бежал, а где пленники, которых вы обещали доставить мне?

– Ваше величество…

– Ну, ладно, – перебила королева, – мы разбраним вас за это в другой раз. Пишите, секретарь! Когда будет читаться вслух мой королевский манифест, приказываю строго следить за тем, чтобы немедленно хватали тех, кто позволит себе обнаружить неудовольствие. Все наши войска должны быть высланы в погоню за государственными изменниками: герцогом Нортумберлендом, его сыном Гилфордом Уорвиком и женой последнего, леди Иоанной Грей, как и за его внуками, и за всеми лицами, которые оказывали поддержку вышеупомянутым мятежникам. Отряд всадников пусть отправится в Эшридж с моим приказом принцессе Елизавете немедленно прибыть в Лондон и присягнуть мне.

Речь королевы была прервана приходом гонца, который доложил, что лорд Гилфорд Уорвик и леди Джейн Грей арестованы у южных лондонских ворот.

Лицо королевы исказилось такой злорадной улыбкой торжества, что каждый из присутствующих прочел в ней приговор пленникам.