Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 46)

– По-видимому, так… Только мне кажется, что мы все-таки поладим между собою. Я опять возвращаюсь к Киприану. Его уже нет в живых.

– Весьма сожалею.

– И я тоже. Он был славный малый и сам лишил себя жизни. Собственно говоря, он поступил умно, потому что пред самоубийством совершил деяние, за которое ему предстояло поплатиться жизнью; он напал на одну придворную даму и ранил ее…

– Это было нехорошо!

– Да… как относительно того, что подразумеваете вы, так и с моей точки зрения.

– Что подразумеваю я?..

– Мы потолкуем об этом после. Накануне вечером была сделана попытка освободить Фосрингейскую пленницу. Однако заговорщики изменили, и двое из них были убиты. Одним из убитых оказался лэрд Мак-Лин, которого вы также видели и к которому я сам привел Киприана.

– Странно!

– Да, да!.. Что касается Киприана, то я сам нарочно пустил такую молву, будто у него была знакомая при дворе, которую он приревновал и хотел убить.

– В сущности, мне это безразлично.

– Не думаю! Лэрд Мак-Лин и Киприан, по-моему, были знакомы между собою и раньше.

– Может быть!

До настоящей минуты оружейник отвечал Пельдраму спокойно, холодно и слегка насмешливо. Но теперь он как будто стал обнаруживать больше интереса и внимания к разговору.

– Они составили заговор, – продолжал Пельдрам, – с целью освободить Марию Стюарт и умертвить нашу королеву.

– Ну, вот еще! – проворчал Оллан.

– У них были сообщники, и последних надо искать среди людей, с которыми заговорщики имели сношения.

– Киприан был вашим другом!

– Да, я держал его на привязи, как и подобало; а теперь у меня в руках весь заговор, и от меня зависит открыть его и засадить в тюрьму заговорщиков.

– Пожалуй, это – ваша обязанность.

– Как смотреть на вещи!.. Вот, например, я могу быть убежден, что некоторые люди невиновны, несмотря на улики против них…

– Такое убеждение было бы приятно!

– Я сам так думаю, и если я прошу руки вашей дочери, то это служит верным доказательством того, что у меня нет никакого предубеждения против вас и я совсем не считаю вас виновным.

– По-видимому, так!

– Но если вы отвергнете мое искательство, то я, пожалуй, буду думать иначе.

– Нисколько в том не сомневаюсь!

– Дело обстоит приблизительно так: Вилли – о вас я не буду распространяться более, так как вы сами понимаете свою пользу – Вилли сделается миссис Пельдрам, настоящей леди, заживет в достатке и всяком довольстве, или же она окажется дочерью государственного преступника, обреченной на нищету, горе, презрение, преследование – одним словом, на всякие бедствия. Ясно ли это?

– Вполне!

– А что вы скажете на мои слова?

– Я скажу: если вы нравитесь Вилли, то я не имею ничего против вашего сватовства.

– Хорошо сказано! Итак, спросите Вилли, нравлюсь ли я ей.

– Сейчас?

– Конечно!

– Хорошо… Тогда обождите немножко.

Оллан оставался таким же холодным и спокойным, как и в начале разговора, несмотря на грозную перспективу, развернутую Пельдрамом пред ним. Соучастие оружейника в покушении Киприана было для полицейского вне всякого сомнения, но вместе с тем Пельдрам отлично сознавал, что старик готов на все и не согласился бы отдать ему руку Вилли, если бы участь дочери не пугала его. Впрочем, оба они были шотландцы и обделывали дело по-шотландски – сухо, обдуманно, согласно внушениям здравого рассудка.

Итак, результат сватовства зависел теперь от Вилли.

Переговоры отца с дочерью носили тот же характер, как и предшествующая беседа между Олланом и Пельдрамом. Старый оружейник увел дочь из лавки в другую комнату и сказал ей:

– Вилли, пришел Пельдрам и просит твоей руки.

– Я не могу выйти за него, он противен мне! – воскликнула девушка.

– Знаю и потому не стал бы передавать тебе его предложение, а сам отказал бы ему наотрез; да дело в том, что Киприан умер.

Вилли заплакала.

– Он не мог, – продолжал отец, – выполнить поставленную ему задачу. Однако это безразлично: Пельдрам все-таки может покарать или помиловать нас…

– Пусть так! – воскликнула Вилли. – Я не имею никакого отношения к делам, которые дают ему на это право.

– Но я замешан в них… И потом, совершенно безразлично, виновны ли мы или не виновны, этот человек имеет власть погубить нас, если захочет. Дело идет теперь о том, чтобы из двух зол выбрать меньшее, а такой выбор совсем не труден.

Вилли осушила слезы и, посмотрев на отца, решительно сказала:

– Тогда я пожертвую собою ради вас!

– Нет, мне этого не надо, и тебе не следует поступать таким образом. Я сам знаю, что мне нужно делать; ты должна думать только о своей пользе; конечно, твоим согласием ты сохранишь себе отца… Ну, что же, как ты решила?

– Я согласна! – с твердостью произнесла Вилли.

– Хорошо, – проворчал старик, – пойдем со мной к матери.

Отец и дочь пошли в лавку.

– Вилли – невеста сэра Пельдрама, – сказал Оллан жене. – Ты ничего не имеешь против этого?

– Нет! – холодно ответила жена.

– Тогда следуйте за мной.

Семейство отправилось в гостиную, где ожидал Пельдрам.

– Вот, сэр, моя дочь, – сказал старик, – она соглашается. Я привел к вам невесту.

Пельдрам поднялся с места, взял руку молодой девушки и сказал ей какую-то любезность. Он был мастер по этой части!.. Наконец, он поцеловал Вилли, которая не уклонилась от его поцелуя, и обменялся рукопожатием с ее родителями.

– Я не стану торопить свадьбой, – заметил Пельдрам, – мне нужно только, чтобы она состоялась в нынешнем году!

– Хорошо, – ответил Оллан, – мы еще успеем потолковать обо всем.

Пельдрам простился и ушел с видом счастливого жениха; Оллан провожал его. Когда они оба вышли из комнаты, Вилли, рыдая, упала на стул, мать же не проронила ни слова. Остановившись у порога, Оллан следил глазами за своим будущим зятем. В его взоре таилось что-то зловещее, потому что Пельдрам, подобно Киприану, должен был кончить плохо. Старик заметил еще, что полицейский заговорил с кем-то в отдалении, после чего оружейник вернулся к себе в дом.

– И этот бредет сюда же!.. Только уж опоздал, голубчик! – ворчливо процедил он сквозь зубы.

Человек, разговаривавший с Пельдрамом, был Дик Маттерн. Он был заносчивый, непроходимый болван, воображавший о себе очень много. По некоторым причинам он считал себя вправе бесцеремонно заговаривать с директором полиции.

– Хорошо, что я встретил вас, – сказал он, поздоровавшись с Пельдрамом. – Вы разрешите мне обратиться к вам с несколькими словами?

Пельдрам, весело настроенный и раньше, окончательно расцвел душою после удачи своего сватовства к прекрасной Вилли. Вероятно, дорогой он соображал про себя, что его должность, принесшая ему и без того много выгод, способствовала теперь устройству его судьбы. Какая заманчивая перспектива: женитьба на красивой девушке, вдобавок еще, должно быть, и богатой!

– Я разрешаю вам это, – с улыбкой ответил он, – если только вы по своей мудрости не выпалите опять какой-нибудь нелепости.

– Нелепости? – воскликнул озадаченный Дик. – Я полагал, что вы признали теперь справедливость моей догадки.

– Относительно чего? – спросил Пельдрам.