Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 45)

– Ну что, как вам нравится охота? – спросил Пельдрам.

– Но ведь она еще и не начиналась! – возразил Киприан.

– Ну а весь этот блеск, почет, ликующие крики народа?

– Ах да, все это великолепно!

– Я очень рад, что мог быть полезен вам; вы – славный малый, – произнес Пельдрам.

– Очень признателен вам, – с улыбкой сказал Киприан.

Вскоре Пельдрам был отозван по служебным делам и больше уже не встречал Киприана. Когда же они снова встретились, обстоятельства значительно изменились.

Дело сложилось так, что Киприан не мог быть поблизости к королеве, несмотря на то что несколько раз делал попытки приблизиться.

Вдруг среди общей суеты и оживления охотников, расположившихся поблизости от охотничьего домика, появился гонец от Эмиаса Полэта с донесением к лорду Берлею. Передав последнему письменное донесение, посланный отошел в сторону; его сейчас же окружила толпа и, узнав по ливрее, откуда он, все стали расспрашивать, с каким известием он явился.

– Попытка освободить Марию Стюарт!

– Неудачная попытка?

– Людей разогнали, несколько человек убито.

Эти слова долетели и до слуха Киприана и заставили его насторожить свое внимание.

Что касается Берлея, то это известие поразило и сильно взволновало его; но вместе с тем он счел необходимым скрыть его от королевы.

Тем временем подъехал экипаж королевы, и леди Брауфорд села в него. Киприан был так взволнован и подавлен известием, что не заметил, кто именно сел в экипаж; его занимала одна мысль: попытка освобождения Марии Стюарт не удалась, участники частью убиты, частью живыми пойманы, и все дело погибло. Значит, необходимо было как можно скорее привести в исполнение задуманное им убийство королевы Елизаветы. Вот почему он волновался и не мог хладнокровно взвесить все обстоятельства. Ему казалось вполне естественным, что Елизавета, получив неприятное известие, так поспешно собралась в путь.

Киприан вскочил на коня и последовал за экипажем с леди Брауфорд на очень близком расстоянии. Никому из незначительного конвоя, сопровождавшего экипаж, такая близость не показалась подозрительной, так как Киприана приняли за слугу графа Лестера, спешащего к ехавшей даме с каким-нибудь поручением.

Киприан заглянул в карету, где помещалась леди Брауфорд со своей камеристкой, а так как настали сумерки, еще более сгустившиеся к лесу, то внутри кареты было настолько темно, что нельзя было различить лица. Люди, сопровождавшие леди, видели, как Киприан что-то говорил дамам, затем вынул из платья какой-то предмет и сделал рукою несколько сильных движений.

Послышался крик о помощи, конвой окружил карету; тут же появился и Пельдрам. В руках у Киприана был окровавленный кинжал.

– Несчастный, что вы наделали? – воскликнул Пельдрам. – Вы арестованы!

Киприан ничего не ответил, обвел всех блуждающим взором, затем всадил кинжал себе в грудь и тотчас же молча упал с лошади.

Сообразил ли Пельдрам, в чем дело, или нет, но он очень быстро нашелся придать делу такой оборот, что будто бы убийца по ошибке преследовал свою возлюбленную, а так как убийца был мертв, то дело прекратилось само собою.

Что касается леди Брауфорд, то она отделалась только испугом, а у камеристки были легко поранены руки, которыми она в испуге защищалась от убийцы. Раны перевязали, и леди продолжали свой путь к Виндзору.

Самый факт нельзя было скрыть от королевы, но виновников не стали доискиваться. Леди Стаффорд не хотела, чтобы ее, а также ее сына, втянули в процесс; Берлей молчал, потому что когда-то протежировал этому руководителю заговора, Лестер же молчал потому, что его ливрея оказалась на этом подозрительном человеке. Валингэм и Пельдрам молчали, чтобы не обнаружить своего глупого положения обманутых блюстителей безопасности.

Минутное веселое настроение Елизаветы сменилось вследствие этих событий если не прежним мрачным, то еще более угрожающим настроением; ею овладело продолжительное гневное состояние. Более чем когда-либо, она убедилась теперь, что для ее безопасности необходима смерть Марии. Но выступить решительно она боялась по-прежнему. Ей хотелось, чтобы смерть Марии произошла помимо нее, чтобы никто не мог заподозрить и обвинить ее, назвать ее убийцей.

Роковая судьба побудила ее на такой шаг, который мог бы заклеймить ее еще более, чем казнь Марии Стюарт, но он остался без последствий.

Глава двадцать шестая

Интерес

На следующий день, как это весьма часто случалось в последнее время, Пельдрам очутился в лавке мастера Оллана и нашел здесь, по обыкновению, жену и дочь хозяина. Пельдрам был в веселом и шутливом настроении, располагавшем к балагурству. Желая занять своим разговором обеих женщин, он повел речь о том, что ему пора жениться и непременно следует сделать это, так как у него достаточно средств, чтобы содержать семью. Жена оружейника согласилась с ним в том и другом.

Пельдрам заметил далее, что ему надо жениться на своей землячке и с этой целью предстоит ехать в Шотландию. Жена оружейника возразила, что до Шотландии не рукой подать, а шотландские девушки-невесты не так доступны, как зрелые груши, для каждого, кто приехал бы на их родину свататься к ним.

Пельдрам не стал оспаривать это и придумывал какой-нибудь хитрый изворот, видя себя поставленным в тупик. Наконец он высказал, что и в Лондоне найдутся шотландские девушки, пожалуй, более подходящие для него, чем юные красотки в самой Шотландии. Почтенная хозяйка не могла отрицать это, и гость прибавил, что у него даже есть на примете одна молодая девица, вполне подходящая к его требованиям в данном смысле, а после этого вступления заявил, что он берет на себя смелость приступить к сватовству. Мать поспешила выслать Вилли вон.

В доме Оллана уже давно догадывались о намерениях Пельдрама, и потому удаление Вилли матерью могло считаться ответом на его сватовство. Пельдрам засмеялся. Впрочем, его игривое настроение не находило отклика в душе матери и дочери. До них уже дошла весть о злополучном покушении Киприана, и они, по своей женской впечатлительности, были огорчены и напуганы этим. Сверх того Вилли, по-видимому, была огорчена смертью молодого человека, к которому она была, по меньшей мере, неравнодушна.

– Вы могли бы оставить здесь вашу дочь, миссис Оллан! – воскликнул Пельдрам. – Ведь в моих словах о том, что я хочу остепениться, нет ничего щекотливого. Или, может быть, вы полагаете, что я заглядываюсь на вашу Вилли?

– Мало ли на кого вы заглядываетесь! – уклончиво ответила хозяйка. – Слухом земля полнится. Но в вашем обращении с моей дочерью я не заметила ничего особенного.

– В этом вы совершенно правы. Но что сказали бы вы, если бы я в самом деле стал не шутя заглядываться на Вилли?

– Ничего не могу сказать на этот счет. Нельзя же вам запретить смотреть на девушку.

– Вот как?.. Вы так полагаете? Ну а если бы за этим последовало предложение?

– Его нужно еще выждать!

– Но допустим, что оно уже сделано; что сказали бы вы тогда?

– Ступайте к моему мужу и спросите его. Только он может дать вам определенный ответ, как назначает определенные цены на свои товары.

– Я так и думал… Ну, а вы-то сами не прочь породниться со мной?

– Я не перечу тому, чего захочет муж.

– Так, так… вы – послушная жена. Но, быть может, в глубине сердца вы таите иное желание?

– Вовсе нет. Согласится старик, соглашусь и я. Вот и все!

– А Вилли?

– Не могу знать, что она скажет или чего ей хочется.

– Ну, чтобы не распространяться много, скажу напрямик, что мои намерения серьезны, и потому я переговорю с Олланом, но только наедине. Вышлите его ко мне, всего лучше в гостиную.

Отца позвали. Он, как всегда, поздоровался с Пельдрамом холодно и спокойно, после чего пригласил его в гостиную, где они уселись вдвоем, прежде чем приступить к переговорам.

Гость улыбался. Может быть, непривычная роль жениха отчасти смущала его.

– Где ваш мастер? – спросил он наконец хозяина.

– Уволен! – отрезал тот.

– Так… А когда последовало его увольнение?

– Третьего дня вечером.

– Вы поссорились с ним?.. Из-за чего вы отказали ему?

– Из-за того, что он увлекался удовольствиями, неподходящими к нашему званию и нашему ремеслу.

– Так, так!.. А известно ли вам, где он теперь?

– Я за ним не следил.

– Отлично! Вы поступили умно, отказав ему.

– Я и сам так полагал.

– Значит, мы все были согласны между собою на этот счет. Посмотрим, не упрочится ли наше взаимное согласие. Ведь вы – шотландец, как и я! – продолжал гость.

– Шотландец, да – подтвердил оружейник, – только не чета вам – полицейскому!

– Ну, это – пустяки! Мы – соотечественники, и я, ваш соотечественник, желаю жениться.

– Это – ваше дело.

– Совершенно верно, но я желаю жениться на вашей дочери, а это – уже отчасти и ваше дело.

– Моя дочь вам не пара.

– Однако я иного мнения.

– Ну, тогда мы с вами не согласны.