Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 48)
– Друри, сломай свою шпагу и герб, нас унизили до звания подкупных убийц! На вот читай и скажи свое мнение!
Друри прочел. Хотя он был моложе главного тюремщика Марии, но превосходил своего начальника хладнокровием и рассудительностью.
– Что ж тут дурного? – спокойно заметил он. – Мы просто не сделаем того, что требуется в этом письме, вот и весь сказ!
– Вот именно! – подхватил старый ханжа. – И я тотчас напишу тем господам.
Не давая простыть своему гневу, Эмиас действительно тут же настрочил ответ такого содержания:
«Ваше вчерашнее письмо получено мною сегодня в пять часов вечера; я сожгу его, согласно Вашему желанию, выраженному в приписке к нему, а теперь спешу безотлагательно ответить Вам. Моя душа преисполнена горем. Как я несчастлив, что дожил до того дня, когда, по приказанию моей всемилостивейшей королевы, меня побуждают к поступку, запрещенному Богом и законом! Мои поместья, моя должность и моя жизнь находятся в распоряжении ее величества; если они нужны ей, я готов завтра же пожертвовать ими, так как владею всем этим и желаю владеть лишь с милостивого соизволения ее величества. Но сохрани меня Бог дожить до крайне жалкого крушения моей совести или оставить моему потомству память о запятнанной жизни, как это случилось бы непременно, если бы я пролил кровь без полномочия со стороны закона и без всякого публичного акта. Надеюсь, что ее величество по своей обычной милости примет мой подобающий ответ».
Это письмо было помечено 2 февраля 1587 года; оно пришло в Лондон ночью и по приказанию Валингэма на следующий день было передано королеве Дэвидсоном.
Королева прочла и возмутилась.
– Мне противен этот трусливый болтун, – воскликнула она, – противны эти лукавые и чопорные люди, которые обещают все, но не исполняют обещанного!.. Принесите мне приказ о совершении казни.
Дэвидсон удалился, чтобы исполнить волю государыни; вернувшись назад с роковым документом, он нашел Елизавету значительно спокойнее прежнего.
– Положите бумагу туда, – сказала она, указывая на стол, – и пришлите мне человека, занявшего теперь место Кингстона.
Дэвидсон ушел и послал за Пельдрамом.
Когда тот явился, то был введен секретарем к Елизавете, которая, час спустя, снова потребовала к себе Дэвидсона.
Согласно придворному обычаю, вошедший Пельдрам остановился у дверей кабинета в согбенной позе; у него, должно быть, скребли на сердце кошки. Хотя у него на совести не лежало ничего особенного, кроме убийства Кингстона, но, кто не привык к близости венценосцев, тому редко бывает по себе в их присутствии.
Собственно, Пельдрам полагал, что его станут допрашивать насчет недавних событий на охоте, и приготовился отвечать, поскольку находил это нужным и согласным с инструкциями Валингэма.
Елизавета быстро шагала по комнате, как делала всегда в подобных случаях, и от времени до времени бросала испытующий взор на полицейского.
– Сэр! – воскликнула наконец она резким тоном, но не прибавила больше ни слова.
– Что прикажете, ваше величество? – отозвался Пельдрам, слегка приподняв голову.
– Сэр, – продолжала Елизавета, – вы состоите уже довольно времени на службе, привыкли к ней и доказали свою пригодность. Вы – храбрец, я знаю, и не боитесь даже необычайного. На таких людей, как вы, можно положиться.
Королева замолкла.
Пельдрам поднял голову еще немного повыше, но явно недоумевал, что следует ему ответить на эту похвалу.
– Есть много людей, – продолжала Елизавета, – много слуг короны, которые хвалятся своей преданностью, но когда от них что-нибудь понадобится, то они отступают, прикрывая свою трусость софизмами и философскими рассуждениями. Но короне, стране, государству нужен смельчак, и я уверена, что нашла его в вашем лице.
– Распоряжайтесь мною, ваше величество, – сказал Пельдрам, – я готов повиноваться.
– Я не могу приказывать, сэр; вы должны понять меня без приказания.
– Но… ваше величество… всемилостивейший намек…
– Да, разумеется, без этого нельзя, в этом вы правы. Существует замок Фосрингей, а в нем – женщина, которая приговорена к смерти. Закон осудил ее; приговор ей произнесен и может быть приведен в исполнение, но мне противно назначить его к исполнению.
– Ваше величество, вы вправе еще и теперь всемилостивейше отменить приговор!
– Конечно… Но мне одинаково неприятно и помиловать виновную.
Пельдрам выпучил глаза.
– Я думаю, – сказала Елизавета, улыбнувшись при виде его изумления, – что вы напали теперь на след. Народ хочет смерти Стюарт, страна нуждается в этой развязке, заключенная – слабая, больная старуха, изнывшая от горя в долгом заточении… Если бы она умерла естественной смертью, у меня камень скатился бы с души.
– Ах, ваше величество!.. – промолвил Пельдрам, тяжело вздыхая.
– Если бы комендант замка в один прекрасный день, в очень скором времени, доложил мне о смерти Стюарт, я была бы весьма признательна ему. Вами еще не получено, собственно, никакой награды за ваши значительные услуги. Что сказали бы вы, если бы я назначила вас комендантом Фосрингея?
– Ваше величество, такая высочайшая милость…
– Так вы признательны за нее? – с живостью воскликнула Елизавета. – Превосходно!.. Вы понимаете меня, как я вижу. Значит, вы – комендант Фосрингая… Однако держите это пока в тайне.
Пельдрам низко поклонился.
– Я сейчас выдам вам полномочие.
Королева была необычайно ласкова, любезна и милостива; подсев к письменному столу, она принялась писать.
Пельдрам был в странном состоянии и сильно волновался. Раз он угадал желание королевы, для него уже было невозможно отклонить оказанную ему честь. Всякое уклонение грозило теперь гибелью. Пельдрам должен был согласиться; охотно ли он это сделал – вопрос открытый. Обуревавшие его чувства довольно ясно отражались в его чертах. Он то и дело менялся в лице, на его лоб набегала туча, глаза были потуплены в землю.
Елизавета очень скоро написала полномочие и приложила к нему печать; она приблизилась к Пельдраму и, подав ему это назначение вместе с туго набитым кошельком, сказала:
– Поезжайте сейчас! Доложите мне поскорее, как чувствует себя больная Стюарт; докладывайте мне об этом чаще, я принимаю участие в страданиях заключенной. Ступайте!
Елизавета гордо отвернулась, сопровождая свои слова легким жестом руки.
Пельдрам на коленях принял от нее бумагу и деньги и по удалении королевы поднялся, как в чаду. Не зная, следует ли ему поцеловать руку государыни, он не сделал этого.
Бывший конюх вышел из дворца вновь назначенным комендантом Фосрингея.
После его ухода Елизавета снова села к столу и взяла принесенный ей Дэвидсоном приговор. Она пробежала его глазами и опять положила на стол, а потом снова взялась за него и перечитала вторично, долго раздумывала и наконец подписала роковой документ.
Дэвидсон ожидал уже некоторое время ее приказания и вошел, когда ему подали знак. Его испытующий взор тотчас открыл, что королева осталась довольна.
– Сэр, – почти весело начала она, – рыцарь Полэт не только несговорчив, но становится прямо стар. Последний случай доказывает, что он уже не в состоянии как следует исправлять свою должность. Изготовьте приказ об его увольнении и отошлите ему сейчас же с примечанием, что его преемник вскоре прибудет в Фосрингей.
Дэвидсон поклонился.
– Вот тут еще другой приказ, – небрежно продолжала Елизавета, – вы должны знать, как с ним поступить. Я не хочу больше ничего слышать об этом деле, запомните хорошенько!
Дэвидсон взял приказ, взглянул на подпись и вздохнул.
По знаку королевы он был также отпущен.
В течение дня Елизавета обнаруживала такую веселость, какой не замечали в ней уже много лет.
Дэвидсон поспешно изготовил приказ Полэту и отправился с ним к Валингэму, захватив с собой и утвержденный приговор.
Статс-секретарь улыбнулся.
– Следовательно, Полэт попал в немилость! – заметил он. – Хорошо, Дэвидсон, это ничего не значит. Должность все равно будет упразднена, когда всё совершится. Поспешите же к моему зятю, я хочу осчастливить сэра Полэта. Старый мальчик еще очень может угодить королеве.
Валингэм, очевидно, не подозревал намерений Елизаветы.
Дэвидсон явился к Берлею и представил ему утвержденный королевою приговор.
– Наконец-то! – воскликнул государственный казначей. – Это стоило немалого труда. Ну, теперь мы свалим с плеч долой надоевшее всем дело!
– Государыня сказала, – заметил Дэвидсон, – что я пойму сам, как поступить с этим документом. У меня, право, как-то неспокойно на душе!
– Глупости! Ваша обязанность передать мне документ, чем и кончается вся ваша прикосновенность к делу! – возразил Берлей.
Дэвидсон сообщил еще лорду об увольнении Полэта от должности и о назначении Пельдрама на его место.
Берлей не придал этому никакой важности. Он снабдил приговор большой государственной печатью и отправил в тайный совет. Тот немедленно приступил к его обсуждению и положил резолюцию: назначить приговор к исполнению без дальнейшего доклада о том королеве.
Бумага за подписью Берлея, Лестера, Генедона, Ноллиса, Валингэма, Дерби, Говарда, Кобгема, Гэстона и Дэвидсона уполномочивала графов Шрусбери и Кента распорядиться исполнением смертного приговора над Марией Стюарт.
Глава двадцать восьмая
Ошибка в расчете
Итак, Дик Маттерн пошел в дом, где занимал квартиру Пельдрам. Что ему здесь понадобилось? Мог ли он иметь в виду сговориться с полицейским чиновником относительно Вилли? Хотел ли потребовать у него отчета в том, с какой стати Пельдрам разрушил его планы? Собирался ли сразиться с противником за невесту без свидетелей?.. Нет, ничего подобного не входило в намерения Дика.