Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 49)

Посетить льва в его логовище было бы отчаянным риском, к которому Дик не чувствовал большого расположения. Он метил совсем в другую сторону.

В качестве лондонского жителя молодой оружейник хорошо знал лондонцев. Ему вздумалось сначала собрать сведения о ненавистном сопернике и, основываясь на них, принять свои меры. Дик уже решил про себя, что грозный полицейский, как и всякий обыкновенный смертный, проживет не два века и может потерять только однажды свою жизнь. Между тем потеря этой жизни означала безопасность и вместе с тем прибыль для него, Дика Маттерна, который порядком побаивался недавней угрозы Пельдрама.

Однако Дик совсем не желал прилагать собственные руки к рискованному делу и имел в виду воспользоваться с этой целью чужими услугами.

Благодаря своему ремеслу оружейника Дик имел знакомства также в классе людей, занимающихся темным ремеслом. Мы уже говорили о личностях подобного сорта. Шестнадцатый век не мог пожаловаться на недостаток в них.

Маттерн весьма скоро успел разведать в доме Пельдрама обо всем, что ему хотелось знать. Мало того: он нашел человека, который согласился за плату шпионить вместо него за директором полиции, и эта задача была тем легче для шпиона, что он был коротко знаком с одним из слуг Пельдрама.

Устроив это, Дик отправился к людям, которые охотно брались за хорошее вознаграждение исполнить трудную часть работы, и посвятил их в свой план.

У этих молодцов невольно вытянулись лица, когда они услыхали, как зовут человека, которого им предлагали «обработать». Но если бандиты считали этого человека опасным, то с другой стороны – они имели на него злобу. Оставалось только улучить удобный момент, а так как Дик брал это на себя, то они изъявили готовность спровадить директора полиции на тот свет за сотню золотых.

Дик Маттерн не был бедняком. Оружейное ремесло приносило в тем времена хорошие барыши, а он с самого начала откладывал свои заработки. Сто золотых были для него сущими пустяками, и он согласился выплатить их. Таким образом, с этой стороны дело налаживалось.

Пельдрам вернулся домой с своим назначением в кармане. Он разбранил своих слуг, стал собираться в дорогу и, покончив с этими сборами, переоделся. Во время переодевания он делал дальнейшие необходимые распоряжения. Только один слуга должен был сопутствовать ему, и этому человеку Пельдрам сообщил, куда и в какое время предстоит им отправиться. Этот лакей случайно оказался приятелем шпиона, нанятого Диком Маттерном.

Пельдраму было необходимо сделать прощальные визиты некоторым лицам, а других он сам желал навестить пред отъездом и с этой целью вышел из дома.

Берлей не принял его, узнав, что ему нужно. Лестер был озадачен неожиданным распоряжением королевы. Впрочем, он скоро успокоился на этот счет и, пользуясь случаем, изъявил Пельдраму свою благодарность за его умное поведение на охоте. Если бы он знал, что именно Пельдрам помог приезжему воровским манером облачиться в его ливрею, то, конечно, не подумал бы благодарить его.

Остальные министры принимали и отпускали Пельдрама равнодушно. Валингэм пожалел о его удалении.

– Впрочем, – прибавил он, – эта история протянется недолго, и вскоре мы будем опять действовать вместе. Желаю вам здравствовать до той поры!

Пельдрам откланялся и пошел к Оллану, чтобы распроститься и тут. Но в этой семье его приняли очень холодно, а потому он и не засиделся у них долго. Оттуда он пошел домой, чтобы окончательно снарядиться в путь.

Его непродолжительного отсутствия было достаточно, чтобы уведомить шпиона, и последний поспешил с этой важной новостью к Дику.

Такой неожиданный случай пришелся как нельзя более кстати молодому оружейнику. Он тотчас побежал к своим бандитам, а так как у них были собственные лошади, то они, не теряя времени, вскочили в седло, торопясь опередить указанную им жертву.

Когда Пельдрам выезжал из дома, Дик стоял в некотором отдалении, желая убедиться своими глазами в его отъезде.

– Так тебе и надо! – пробормотал он и пошел прямо к Оллану сообщить ему, что с помощью черта уже на следующий день у Вилли не будет больше жениха, если только она не согласилась отдать свою руку ему самому, Дику Маттерну.

– Хорошо, мы там посмотрим! – сказал Оллан, и Дик снова удалился до поры до времени.

Пельдрам, беззаботный относительно собственной безопасности, но раздосадованный полученным поручением, тронулся в путь из Лондона на Книгсбери. Ввиду такого позднего времени он не мог совершить целый дневной перегон, но ему все-таки хотелось подвинуться поближе к цели, и он усердно погонял свою лошадь.

В то время по дорогам Англии попадалось очень много одиноких постоялых дворов и гостиниц; некоторые из них служили как бы станциями, отмечали собою дорожные участки, и путешественники особенно охотно останавливались в них, чтобы расположиться на ночлег. Пельдраму было известно это обстоятельство без всяких расспросов, и вместе с тем он знал, что только в этих домах можно достать все нужное для удобства и отдыха человека и лошади, начиная с корма и кончая уютным помещением.

Было уже очень поздно, когда Пельдрам достиг одного из этих постоялых дворов. Зимнее сообщение в Англии, поскольку оно касалось торговых сношений, было в данную эпоху незначительно; поэтому в тот вечер на постоялом дворе не оказалось других приезжих. Только приблизительно за час до прибытия Пельдрама туда завернуло двое всадников на взмыленных конях, которые искали себе ночного приюта.

Усталые лошади были отведены в конюшню, а для путешественников стали готовить ужин. В ожидании его они обшарили весь дом, после чего пригласили хозяина посидеть с ними за столом. Хозяин согласился исполнить желание приезжих.

– Знаете ли вы нас? – спросил один из них, как только они уселись за компанию.

– Не имею чести, господа! – возразил хозяин.

– Ну, с нами легко познакомиться, – продолжал гость, – мы приехали сюда вечером, скорее даже ночью, поэтому называйте нас людьми ночной поры или ночного тумана… Теперь мы вам известны?

– Как почтенные господа, – точно так, точно так! – торопливо ответил хозяин гостиницы с явным ужасом на лице.

– Тем лучше, – улыбаясь воскликнул гость. – Не будете ли однако, любезны сделать нам некоторое одолжение?

– Распоряжайтесь мною, господа. Я весь к вашим услугам.

– Ладно! Скоро сюда пожалует новый гость или – точнее – двое: господин и слуга!

– Ваши знакомые, наверное?

– И да и нет… Впрочем, это – не ваше дело… Всыпьте вот этот порошок им в вино или в кушанье, поняли? Он дает только крепкий сон.

– Будет исполнено, сэр!

– Затем вы сами необычайно крепко заснете в эту ночь и не услышите ничего до тех пор, пока вас не позовут.

– За этим дело не станет, – подхватил хозяин, – я всегда сплю, как убитый, наработавшись за день.

– Об остальном мы потолкуем завтра, – заключил приезжий, – теперь ступайте отсюда; так как вы нас узнали, то я не стану прибегать к угрозам. Мы с товарищем тотчас ляжем спать.

Содержатель гостиницы поклонился и молча вышел из комнаты. Его поднявшиеся дыбом волосы, бледное лицо, стеклянные глаза и дрожащие члены говорили красноречивее всякого ответа, какой он только мог придумать.

Приезжие довольно поспешно отужинали и удалились к себе в комнату.

Несколько минут спустя явился Пельдрам в сопровождении своего слуги и был принят хозяином. На нем была форма, тотчас узнанная содержателем гостиницы. Может быть, совесть хозяина успокоилась, когда он понял, что замыслы его первых гостей направлены против полицейского агента. Впрочем, он уже внушил своим домашним, как они должны держать себя ночью.

Лошади Пельдрама и его слуги были отведены в конюшню, после чего приезжим также подали ужин. Только Пельдрам со своим слугою ужинал за другим столом и не приглашал хозяина разделить компанию.

Убийца Кингстона, к своей досаде, почувствовал еще крайнюю усталость. Желание броситься в постель и думы о полученном важном поручении не давали шевельнуться в нем ни малейшему предчувствию, что он, пожалуй, кончит так же, как кончил Кингстон от его руки, и что это может случиться именно здесь, на этом уединенном постоялом дворе. Как было сказано выше, боязнь или тревожные предчувствия были несвойственны Пельдраму.

После ужина он еще вынул на один момент полученную от королевы бумагу, чтобы прочесть ее чуть ли не в двадцатый раз. Его слугою овладела при этом чудовищная зевота, которая, как будто, сообщилась и Пельдраму; оба они, видимо, почувствовали непреодолимую усталость.

– Черт возьми, – пробормотал Пельдрам, – никак старость одолевает!.. Или это от весеннего воздуха меня так клонит ко сну? – Он еще раз наполнил до краев стакан и осушил его залпом, оставшееся же в бутылке вино отдал своему слуге, после чего сказал: – Ну, теперь спать! Завтра мы должны ранехонько тронуться в путь. Проведай-ка еще напоследок наших лошадей!

Слуга пошатываясь вышел вон. Пельдрам позвал хозяина и велел ему разбудить себя пораньше, а теперь указать дорогу в спальню. У себя в комнате он проворно разделся и бросился в постель, а через минуту им уже овладел глубокий сон.

Слуга расположился в конюшне на соломе и заснул, вероятно, еще раньше своего господина. Обитатели дома также улеглись спать, и глубокая тишина водворилась как в гостинице, так и за ее стенами. Стояла тихая ночь. Луна сияла на небе.