Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 35)
– Такие намеки я не хотел бы делать.
– Да вам и не нужно делать их. В конце концов я вскользь упомяну об иностранной политике, и королева, осажденная таким образом со всех сторон, неизбежно придет в другое состояние духа.
– И при всем том непременно я должен быть тем, кто станет таскать для вас каштаны из огня?
– Каждый делает то, что в его силах! – холодно ответил лорд-казначей. – Ведь вы знаете, что для достижения моих целей – то есть целей, связанных с государственными интересами, – я охотно довольствуюсь собственными силами и, во всяком случае, не стал бы искать союза именно с вами, если бы мог как-нибудь обойтись без этого.
– Это по крайней мере высказано с достаточной ясностью и определенностью, – ответил Лестер, почувствовавший себя и обиженным и польщенным, – в этом я готов поверить вам на слово!
– Вы видите из этого, что я отдаюсь в вашу власть, отдаю должное вашим заслугам и признаю ваши выдающиеся качества, как это делает наша высокая повелительница. И если я лично иногда держусь иного мнения, то в результате все-таки подчиняюсь взгляду ее величества на вещи. Так попытаемся же каждый с своей стороны исполнить свою обязанность, как того требует наша служба ее величеству!
– Вы правы, – вздыхая согласился Лестер. – Значит, я должен покориться печальной необходимости… Мне следует сейчас же отправиться к ее величеству?
– Чем скорее, тем лучше, милорд. Но подождите сначала Валингэма; он сообщит вам, каково теперь настроение ее величества. Честь имею кланяться!
Оба лорда глубоко склонились друг пред другом с обязательной улыбкой на устах. И эта улыбка не была так лжива, как всегда, потому что на этот раз они не чувствовали обычной жажды свернуть друг другу шею.
Лестер остался в зале, чтобы обождать Валингэма, а Берлей прошел в приемную комнату, где встретил даму, с которой очень почтительно раскланялся.
– Леди Анна, – сказал он ей, – мне нужно поговорить с вами, если вы разрешите.
– Пожалуйста, милорд, я к вашим услугам! – ответила дама и последовала за министром в соседнюю комнату.
Леди Анна Брауфорд была в то время обер-гофмейстериной королевы; она была так глубоко предана ей, что с радостью позволила бы растоптать себя, если бы это понадобилось для блага Елизаветы. В общем, она была очень гордой и ограниченной, но добродушной женщиной и представляла собою характер, как нельзя более приспособленный для того, что наметил себе в данном случае Берлей.
– Вы, миледи, вероятно, опять и глаз не сомкнули ночью? – спросил лорд леди Анну.
– К сожалению, нет; дежурная камер-фрейлина доложила мне, что ночью королева была беспокойнее, чем когда-либо прежде.
– Это просто – несчастье!
– Страшное несчастье, милорд!
– Нам нужно как-нибудь помочь этому делу!
– Кто тут может помочь, милорд!
– Вы, леди!
– Что?.. Я?.. Мне очень интересно поскорее узнать, каким образом я могла бы помочь тут!
– Ее величество не любит, когда ей в известных отношениях говорят правду, но в данном случае необходимо кому-либо взяться за это, даже если бы за то грозила немилость или неприятность от королевы. Но для этого не всякий годится, да и не у всякого найдется столько преданности и готовности к самопожертвованию, как у вас, леди…
– Если бы этого одного было достаточно…
– Вы должны открыть государыне глаза на то, как изменилась она в последнее короткое время, на то, как она изменится еще более и какой неизгладимый след оставит на ее лице болезнь, если она не справится с ней.
– Вы пугаете меня, милорд!
– Вы должны сообщить ее величеству, что народ уже ропщет, что народ боится и заранее печалится о последствиях ее болезни, и что все это можно было бы изменить развлечениями и удовольствиями. Время карнавала прошло, но мы могли бы устроить блестящую охоту. Стоит только ее величеству сделать в этом направлении первый шаг, а другие уже не заставят себя ждать. Я уверен, что вы при своей безграничной преданности государыне поможете нам отклонить от нас скопляющееся сейчас ужасное несчастье!
– Ну, конечно, ну, конечно! – воскликнула леди Брауфорд. – Я готова сделать все, что вы считаете нужным, милорд!
– Так сделайте все, что я говорил. Подождите, пока милорд Лестер выйдет от королевы, и тогда ступайте к ней!
Лорд-казначей схватил руку леди Брауфорд и поднес ее к своим губам, хотя обыкновенно он не удостаивал этой чести ни одной из придворных дам.
Польщенная леди Брауфорд залилась ярким румянцем и низко поклонилась; эта любезность министра еще более подогрела ее готовность стать громоотводом для него.
Тем временем из апартаментов королевы появился Валингэм. Он казался чрезвычайно довольным и веселым, словно только что получил доказательства величайшей милости, чего, разумеется, на самом деле вовсе не было.
Лорд Лестер пошел ему навстречу и спросил:
– Что, ее величество спокойна?
– Как всегда!
– Пожалуйста, не уклоняйтесь от ответа! – нетерпеливо сказал Лестер. – Дело идет о слишком важных вещах. Я спрашиваю вас согласно предварительным переговорам с лордом Берлеем.
– Так, так! – ответил Валингэм, пытливо всматриваясь в лорда Лестера. – Но мне казалось, что мой ответ достаточно определен!
– Значит, королева все еще возбуждена и раздражена?
– Ну да!.. Но делу не повредило бы, если бы она пришла в еще большее раздражение. Однако для этого надо, чтобы тема, которой ее приведут в раздражение, была другая, чем теперешняя причина ее волнения.
– Хорошо, теперь я знаю.
Лестер отвернулся от улыбавшегося министра полиции и поспешил к покоям королевы; он по-прежнему имел право входить к ней без доклада.
Ревнивая заботливость Елизаветы о своей наружности, ее жажда народной любви и влияния у иностранцев были мощными пружинами, способными подвигнуть ее на многое. Берлей тонко рассчитал это. Кроме того, охотничья страсть Елизаветы тоже была принята им в расчет.
Лестер застыл у порога в глубоком поклоне.
Действительно, весь внешний вид Елизаветы говорил о глубоком душевном расстройстве. В чертах ее лица, во всех движениях сквозило беспокойство; лихорадочный румянец горел на щеках, взоры полубезумно бегали по комнате с беспокойным трепетом, лоб был мрачно нахмурен, костюм, вопреки всем привычкам королевы, был небрежен и неаккуратен.
Когда Лестер появился у дверей, то застал Елизавету шагающей по комнате из угла в угол; при виде его она резко остановилась и, с удивлением посмотрев на него, сурово спросила:
– Кто вас звал?
– Ваше величество! – ответил Лестер. – Ваше милостивое позволение на постоянный вход в ваши апартаменты для верного слуги является уже само по себе призывом в те минуты, когда его появление оказывается нужным.
– Ваше присутствие нужно? Но для чего?
– Я не могу больше смотреть на то, как прекраснейшая в мире женщина пренебрегает дарами природы, словно кающаяся грешница!
– Что вы себе опять позволяете, безумный вы человек! – окончательно вышла из себя Елизавета.
– Я позволяю себе скорее рискнуть головой, чем молчать долее и не сказать вам, что ваша красота пропадает, что ваш ум теряет в блеске и остроте, что ваши недруги уже радуются, как вы будете лежать на одре болезни… даже больше: когда-нибудь впоследствии история скажет, что до известного момента Елизавета была великой государыней, но…
Действительно, для подобного момента слова Лестера были чересчур смелы. Елизавета даже побледнела от бешенства и крикнула ему наконец, величественно указывая рукой на дверь:
– Вон! И не появляйтесь ко мне на глаза до тех пор, пока я не прикажу позвать вас!
Лестер исчез; дело оказалось гораздо хуже, чем он мог думать, и в его голове уже мелькнула мысль, не подстроил ли всего этого Берлей умышленно, чтобы окончательно лишить его благоволения королевы. Он осмотрелся по сторонам, нет ли где-нибудь Берлея, но, не найдя нигде, ушел из дворца.
Леди Анна зорко наблюдала за Лестером, когда он выходил из комнаты королевы. Так как он не обратил на нее никакого внимания, то она не решилась заговорить с ним; но ей не трудно было догадаться, что его визит окончился для него не очень-то удачно. Несмотря на это, она все-таки отправилась к королеве.
Елизавета не обратила ни малейшего внимания на появление в комнате леди Анны, но крайне удивилась, когда обер-гофмейстерина опустилась около нее на колени и поцеловала подол ее платья.
– Что тебе, Анна? – раздраженно спросила Елизавета.
– Выслушайте меня, пожалуйста, ваше величество!
– Да что тебе нужно? Ну, говори! – еще раздражительнее ответила Елизавета.
– Вы сами, ваше величество, часто говорили: женщина, которая появляется пред мужчиной в небрежном виде, унижает себя!
– Как?.. Разве я так небрежно одета?
– Да, ваше величество, и теперь это больше бросается в глаза, чем обыкновенно!
– Но почему?
– Горе начинает отражаться в ваших чертах, государыня; вы худеете, у вас портится цвет лица, взор тускнеет…
– Господи боже! И это все заметили?
– Конечно, заметили и говорят об этом…