Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 32)

– Я должен согласно условию. Кроме того, мне надо убедиться, точно ли посланник короля Иакова отбыл в Лондон. Между тем и здесь, как известно вам, моим любезным хозяевам, мне предстоит устроить одно дело.

Сестры и брат примолкли.

– Леди Джейн, – с новой улыбкой начал Суррей, – я сдержал свое слово.

– Да, граф! – прошептала девушка.

– Ну а вы, леди, сдержите свое?

– Я еще раньше просила вас обратиться к моему брату; он – глава семьи, граф.

– А вы что скажете, лэрд Георг? – спросил Суррей. – Ведь вы также давали мне слово!

Георг мрачно и молча смотрел в пространство.

– Да, я дал вам слово, – с расстановкой произнес он, немного помолчав, – а для меня мое слово священно.

– Благодарю вас обоих! – с живостью сказал Суррей. – Но вы знаете, что времени у меня в обрез, и потому свадьба должна быть тихая и на скорую руку.

– Согласен с вами, – ответил Сейтон, – но, в свою очередь, попрошу вас обратиться с этим к сестрам.

– А вы что скажете, Джейн? – спросил Суррей, взяв руку молодой девушки.

– Роберт, – ответила она, – у меня нет более собственной воли. Время принадлежит вам и вашей цели, потому что, как вам известно, мое решение было принято лишь с тем, чтобы содействовать ей.

По лицу Суррея скользнуло страдальческое выражение, но он вскоре преодолел себя и сказал:

– В таком случае можно ли в пятидневный срок справиться со всеми необходимыми приготовлениями?

– Да, – ответил Георг, так как обе сестры молчали, – в воскресенье может состояться ваша свадьба.

Суррей по очереди пожал руки брату и обеим сестрам Сейтон; после заявления Георга наступила продолжительная пауза.

Однако вслед затем переговоры возобновились опять. Дело в том, что хотя свадьба затевалась тихая, но это значило только, что на нее не будут приглашены гости издалека. К людям своего клана это не относилось; их было необходимо пригласить и угощать на свадебном пиру; в подобных случаях это было их правом, и посягнуть на него значило подстрекать их к неповиновению и упорству.

Жених не принимал участия в этих переговорах между домашними, а лишь извинялся, что причинил столько хлопот; но делать было нечего.

На другой день из замка потянулись люди и подводы за съестными припасами; снаряжались гонцы, чтобы оповестить людей клана, и вскоре замок Сейтон принял иной вид, оживился и повеселел. Действительно его комнаты мало-помалу наполнились гостями, которые только и знали, что угощались с утра до вечера или поднимали шумные споры, когда виски ударяло им в голову. Между тем подвозили все новые запасы съестного, чтобы доставлять дальнейшую работу желудкам приглашенных, и те приятно проводили время, насколько позволяли обстоятельства и суровая погода.

Таким образом настал знаменательный день, и священник уже совершил поутру богослужение, на котором присутствовали все гости, прибывшие в замок. Тут же состоялась выкличка четы, вступающей в брак.

После полудня должно было состояться само бракосочетание, и ввиду близости важного момента Суррей, а также и его невеста чувствовали себя в торжественном настроении. Суррей пожелал еще переговорить с Джейн наедине, прежде чем предстать с нею пред алтарем, и молодая девушка согласилась исполнить его желание.

Однако не успел он еще приступить к своим откровенным признаниям, которые лежали у него на душе, как Мария подала Суррею записку, сильно озадачившую его. Он дважды пробежал ее глазами, и удивленная Джейн тотчас заметила в нем тревогу, вызванную этим посланием.

– Что с вами, Роберт? – спросила невеста. – Кажется, вы получили неприятные известия?

– Я сам еще не знаю точно, дорогая Джейн, – ответил он. – Мне пишут только, что податель записки должен сделать мне важные и безотлагательные сообщения.

– Важные и безотлагательные? – переспросила девушка. – Тогда сначала переговорите с ним, Роберт.

– А вы разрешаете это?

– Что за вопрос, Роберт! Кто может знать, как много зависит от того, что вы повидаете присланного гонца?

– Ваша правда, тем более что писавший эти строки может сообщить только важное.

– Так ступайте, Роберт!

– Кто принес эту записку, Мария? – спросил Суррей старшую Сейтон.

– Этот человек ждет во дворе!

– Тогда прошу извинения! – сказал граф, поклонился и поспешно вышел.

В коридоре он столкнулся с незнакомым человеком, который заговорил с ним и сообщил, что ему поручено проводить его к тому, кто желает переговорить с ним.

– Кто послал вас? – спросил граф.

– Сэр Брай и сэр Джонстон, – ответил тот.

– А где они находятся?

– В Эдинбурге, – последовал ответ. – Но со мною прибыл некто, кому необходимо с вами переговорить по их поручению.

– Где же я найду его?

– За воротами замка.

Суррей немного подумал.

– Пойдемте! – сказал он наконец, – и они вдвоем покинули замок.

Кое-кто из прислуги замка был свидетелем их поспешного ухода, а также слышал происходивший между ними разговор.

Так как стояли короткие зимние дни, то и при ясной погоде около трех часов пополудни начинало уже темнеть, а в тот день при непрекращавшейся снежной метели стемнело еще раньше. В этом вечернем сумраке исчезли Суррей и его провожатый при выходе из замка. Между тем обитатели замка, гости и наконец священник постепенно собрались в церкви замка. Недоставало только обрученной четы, а также брата и сестры невесты.

Вернемся между тем на один момент обратно в Эдинбург.

Едва только Грэй успел покинуть Голируд, как король Иаков стал тотчас собираться в отъезд из этого замка и столицы своего королевства. Однако еще до своего отбытия он потребовал к себе егеря из своих отдаленных поместий и долго беседовал с ним, после чего тот поселился в Эдинбурге.

Это не могло никому броситься в глаза, потому что такой страстный охотник, как король Иаков, естественно, должен был заботиться об усовершенствовании охотничьих снастей или делать новые изобретения в этой области. Для обсуждения подобных вопросов с знающими людьми он часто требовал к себе опытных егерей, которые после того наблюдали за изготовлением охотничьих принадлежностей для короля в столице. Нечто подобное могло произойти и в данном случае.

Приезжий егерь, получивший поручение этого рода, нанял себе квартиру в Эдинбурге, тогда как Иаков с небольшою свитой, несмотря на скверную погоду, отправился на север Шотландии.

Случай или предвзятое намерение часто приводили оставшегося в Эдинбурге егеря к той местности, где была квартира Суррея, занятая до сих пор его спутниками. И вот однажды он столкнулся здесь с Джонстоном. Последний опешил при виде его. Незнакомец также невольно смутился при этой встрече, и они оба машинально остановились друг против друга. Не было сомнения, что они узнали друг друга. Однако такое открытие, по-видимому, не доставило удовольствия ни той, ни другой стороне, потому что изумление, читавшееся на их лицах, было не из приятных, и каждый, очевидно, колебался вступать в разговор с старинным знакомым. Королевский егерь первый решился на этот шаг, пожалуй, из-за того, что чувствовал себя в полной безопасности.

– Здравствуйте, сэр! – сказал он. – Вот уж не думал не гадал когда-нибудь встретиться с вами, а тем более здесь, в столице Шотландии!

– Это – вы?! – воскликнул Джонстон, опешив более прежнего. – Однако вы носите теперь военную форму, да еще королевскую; это – вовсе не то платье, каким довольствовался некогда Джеймс Стренглей, и потому вам позволительно теперь взирать свысока на старого друга.

– Ну, расстались-то мы как раз не по-дружески, – возразил Джеймс. – Но все-таки с какой стати быть нам на «вы»? Я могу с таким же удобством спросить: «Как поживаешь, друг Джонстон?»

– Благодарствую! – ответил тот. – Не могу жаловаться. Однако ты, во всяком случае, составил себе более удачную карьеру?

– Ба, это что-нибудь да значит, друг Джонстон! Человека, терпевшего гонения от Босуэла, король Иаков, конечно, мог возвысить.

– Но в данном случае Босуэл, пожалуй, был прав?

– Это как смотреть на вещи, старина. Скажи, однако, ты сделался папистом?

– Вовсе нет; но я перестал воровать чужую дичь.

– О, я также давным-давно бросил это ремесло! Значит, мы оба стали порядочными людьми.

– Как будто и так.

– По-моему, ничто не мешает нам теперь достойно отпраздновать нашу встречу.

– Гм!.. – пробормотал Джонстон.

Однако вновь произведенный королевский ловчий приставал к нему до тех пор, пока тот не согласился позавтракать вместе с ним.

Старые приятели отправились с этою целью в харчевню, где заказанный ими завтрак продлился не только до обеда, но даже до ужина.

Когда, после возобновления прежней дружбы, они поднялись наконец, чтобы отправиться по домам, голова Джонстона сильно отяжелела. Джеймс Стренглей выведал от него все, что желал знать, а вдобавок получил еще несколько строк, написанных его рукою, чего, собственно, и добивался главным образом.

Джонстон, пошатываясь, поплелся восвояси и на другой день не помнил хорошенько, что с ним происходило. Стренглею также понадобилось некоторое время, чтобы очухаться после дружеской попойки, однако это удалось ему скорее и лучше, чем Джонстону. На следующее же утро, в сопровождении другого человека, он ранехонько покинул верхом Эдинбург и направился к замку Сейтон.