Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 75)

– Вы очень взволнованы, ваше величество, и потому не можете в эту минуту спокойно вникнуть в дело, – мягко уговаривал королеву Бэрлей. – Я не верю, чтобы лорд Лейстер решился на такую измену, это было бы уже слишком смело! Выслушайте лорда Лейстера, но не в присутствии всего двора. Может быть, он и в состоянии будет оправдаться перед вами. Если же у него не будет возможности сделать это, то осудите его, но не как оскорбленная женщина, а как справедливая королева. Посмотрите на того хитрого мошенника Кингтона: вы видите, что он нашептывает что-то лорду Лейстеру. Мне кажется, что граф – скорее увлекающийся человек, чем сознательный обманщик. Сначала выслушайте его, а затем судите.

От внимания Бэрлея не ускользнуло, что Кингтон о чем-то шепчется с лордом Лейстером, и хотя последний не пользовался симпатией Бэрлея, он все же боялся, что разгневанная Елизавета сделает какой-нибудь жестокий поступок по отношению своего любимца, а затем, раскаявшись в своей жестокости, с удвоенной силой начнет мстить Сэррею, которому Бэрлей покровительствовал. Кроме того, Бэрлей был очень тонким дипломатом и решил, что какой бы оборот ни приняло дело, для него во всяком случае будет выгодно сыграть роль посредника между королевой и любимым ею человеком.

От зоркого взгляда Бэрлея не укрылось, что Лейстер как будто начал колебаться в чем-то под влиянием слов Кингтона. Верный слуга убеждал своего господина сказать королеве, что он позволил ему, Кингтону, увезти Филли и жениться на ней, что он умышленно обманул Брая и Сэррея, для того чтобы убедиться, до каких размеров дошла ненависть к нему его бывших друзей.

– Королева все простит вам, – шептал Кингтон, – если вы ей скажете, что увезли Филли для того, чтобы отомстить лорду Сэррею и сэру Браю, а затем выдали замуж увезенную девушку за своего слугу. Если же вы сознаетесь королеве, что Филли – ваша супруга, она велит казнить вас, так как найдет, что вы совершили величайшее преступление, домогаясь ее руки, в то время как уже были женаты.

– А если королева пожелает видеть Филли, чтобы узнать от нее правду? – с тревогой спросил Лейстер.

– Она не найдет ее! – уверенно ответил Кингтон. – Если она даже и найдет, Филли согласится на все, лишь бы спасти вас. Положитесь на меня, и я вам ручаюсь за успех.

В эту минуту Лейстер взглянул на королеву, которая продолжала разговаривать с Бэрлеем. Елизавета недоверчиво следила за ним, и выражение ее лица было так грозно, что Лейстер потерял надежду на то, что она когда-либо простит ему. Стоило ли ему в таком случае идти на новую ложь, выставлять себя в глазах Филли мошенником? Для чего все это? Чтобы всеми ухищрениями спасти свою жизнь и затем быть изгнанным из пределов Англии вместе со своей женой? Раз уже все было потеряно для него, то не лучше ли сказать королеве всю правду, а затем ждать приговора? Возможно, что Елизавета пожелает казнить его, но вместе с тем легко допустить, что она ограничится лишь презрением к нему и временным изгнанием. Во всяком случае, он останется тогда честным человеком во мнении Филли и не потеряет уважения к себе.

Лейстер уже решил было сознаться королеве в своем преступлении и не отягчать своей совести новой ложью, но вдруг вспомнил о Сэррее и ужаснулся. Если бы он, Лейстер, сознался во всем Елизавете, он дал бы возможность Сэррею восторжествовать. Ведь последний может оказаться его счастливым соперником и, уничтожив своего бывшего друга, явиться утешителем Филли!

В груди Лейстера проснулось прежнее злобное чувство.

Его размышления были прерваны словами королевы, которая наконец решила высказать свое заключение по этому делу.

– Милорд Сэррей, – громко заговорила Елизавета, и гробовая тишина воцарилась в зале, – мы обсудили вашу просьбу, но прежде чем ответить на нее, желаем дать возможность лорду Лейстеру оправдаться, если он в состоянии будет сделать это. Затем, смотря по обстоятельствам, мы или сами произведем следствие, или поручим его вам. Так как это дело чрезвычайно щекотливо для лорда Лейстера, то я нахожу справедливым выслушать его не в присутствии свидетелей, а потому прошу весь двор и вас, милорд Сэррей, на время удалиться из зала.

Королева сделала знак, и все двери открылись. Придворные поспешили к выходу, лишь один Сэррей не двигался с места. Он предчувствовал, что ловкому Лейстеру нетрудно будет обойти влюбленную Елизавету, которая уже наполовину успокоилась.

Совершенно забыв о придворном этикете, Сэррей быстро подошел к трону и, схватив конец платья Елизаветы, воскликнул:

– Ваше величество, умоляю вас, не слушайте лорда Лейстера до тех пор, пока я не представлю вам доказательства его вины! Не давайте ему возможности сейчас же принять меры для того, чтобы скрыть следы преступления. Будьте справедливой королевой, не делающей никакой разницы между своими подданными, когда дело идет о раскрытии чьей-нибудь вины.

– Господи, Твоя воля, – недовольным тоном проговорила Елизавета, с видом отвращения вырывая платье, – да вы совершенно забываетесь, милорд Сэррей! Мое терпение истощилось наконец! Вы видели, что я приказала отнять у лорда Лейстера его шпагу за то, что он не ответил на мой вопрос; вы сделали то же самое, но я простила вам это. Затем вы позволяете себе давать мне советы, не желая открывать свою тайну; я и с этим примирилась! Я молча переносила вашу несносную болтовню и отвратительный запах ваших сапог; для вас всего этого мало? Моя снисходительность привела к тому, что вы становитесь дерзки. Я приказала двору и вам удалиться. Исполняйте мой приказ, иначе лорд Боуэн принужден будет арестовать вас.

– Ваше величество, единственно, чего я боюсь, это того, чтобы вас не обманули лживыми словами, – гордо ответил Сэррей, не замечая ни неудовольствия королевы, ни предостерегающего жеста Бэрлея. – Я отвечаю вам своей головой, что найду доказательства вины лорда Лейстера; в вашей власти будет казнить меня, если я не выполню своего обещания, но не лишайте же меня возможности предоставить вам эти доказательства.

– Вы – упрямый, своевольный человек, милорд Сэррей, – заметила королева. – Вы так ослеплены своей ненавистью, что не доверяете даже мудрости той, к которой сами же обратились за правосудием, от которой ждете приговора! Я просила вас удалиться и повторяю свою просьбу; одно могу сказать вам в утешение, что лорд Бэрлей поможет вам следить за тем, чтобы ни одно приказание, ни одно распоряжение лорда Лейстера не выходило за пределы этого замка.

Граф Лейстер потупился и сложил руки на груди. Казалось, что он решил молча покориться своей судьбе, и даже не взглянул на королеву, которая смотрела на него взором, полным ожидания.

Наконец Сэррей вместе с Бэрлеем вышел из зала. Елизавета осталась одна с Лейстером.

– Защищайтесь теперь, милорд, – сказала королева, – или сознайтесь в своем позоре, чтобы я могла узнать от вас самих, а не от посторонних, какую гнусную игру вели вы с моим сердцем. Говорите правду, и, как бы постыдно вы ни поступали, я буду судить вас снисходительно, если вы избавите меня от неизвестности.

– Ваше величество, – ответил Дэдлей, – мне не в чем признаваться. Рассеять такое жестокое подозрение можно лишь одним способом. Пусть тот, кому вы дозволили обесчестить меня, перед которым вы поставили меня, как арестанта, как беззащитную мишень злобной клеветы, обыщет теперь по вашему приказу мои замки и допросит моих слуг. Действительно, вам никогда не следует протягивать мужчине руку для брачного союза, потому что тот, кто удостоится мимолетной улыбки вашей благосклонности, превращается уже в раба вашего каприза, и ваше подозрение предает его в жертву собачьей стае, как затравленного зверя!

– Но разве я не вправе подозревать, если вы молчите, когда я требую объяснения?

– Вы, как королева, отказали мне в своей руке и не имеете права требовать от меня объяснения в вещах, не касающихся государства. Вы могли требовать от меня всего, но должны были спрашивать меня не как королева.

– Ну, так говорите теперь; я оказываю вам эту милость.

– После того как вы обесчестили меня. Нет, вашему узнику место в Тауэре; я буду держать ответ перед пэрами, которые соберутся судить меня.

– Боже мой, никто не будет судить вас, кроме меня! Вы истощаете мое терпение!

– Я не боюсь вашего гнева с той минуты, как я отринут вашим сердцем. Перед ним я мог бы оправдаться; возлюбленная простила бы меня; а оскорбленная королева может только осудить меня, и я хочу быть осужденным.

– Значит, вы чувствуете, что виноваты? Значит, вы похитили ту женщину и Сэррей сказал правду?

– Он сказал правду, а данное им слово обязывало его умолчать о еще худшем; если бы он не дал клятвы молчать и не боялся нарушением своей клятвы, – которое и последовало, – избавить меня от моих обязательств, то ему пришлось бы сказать вам, что он отыскивает графиню Лейстер.

– Графиню Лейстер?! – воскликнула изумленная Елизавета, дрожа от бешенства и негодования. – Не с ума ли вы сошли или не думали ли вы сделать меня, королеву Англии, своей любовницей? Скажите мне прямо в глаза: чем, по вашему мнению, должна стать для вас я, Елизавета Тюдор, когда вы опустились предо мною на колени, – говорите! Но не осмеливайтесь заикаться о какой-то графине Лейстер! Ведь если она действительно найдется, я пошлю ей голову изменника, именовавшегося когда-то графом Лейстером. Вы молчите?.. Дэдлей, если бы вы не только постыдно обманули меня, но лишь подумали о том, чтобы нанести мне бесчестье, я приказала бы растоптать вас на лондонских улицах. Говорите! Или пытка должна развязать вам язык?