Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 76)

– Я согласен говорить, когда вы называете меня Дэдлеем, потому что тогда вы выслушаете меня как женщина. Да, я виновен, но заслуживаю вашего сострадания, а не презрения. Вам известно, с какими чувствами отправлялся я в Шотландию. Мое сердце было разбито; я видел себя отринутым и осмеянным; та, которую я любил, потребовала, чтобы я связал свою жизнь с другой женщиной. Я хотел повиноваться вашей воле и надеялся, что вы со временем раскаетесь в том, как поступили со мной. Я посватался к Марии. Однажды меня поддразнила маска. Мария хотела показать своему двору, что я даже не присмотрелся хорошенько к той, в которую поневоле прикидывался влюбленным. Она предала меня на посмеяние, что уязвило мое самолюбие, и я замыслил мщение. Существо, которым злоупотребили для этой комедии, было доступно. Я подумал, что самый лучший способ отомстить за себя – это доказать, что я охотнее ухаживаю за этой особой, чем за Марией. Она отдалась мне, но когда я спокойно обдумал свое положение, то почувствовал, что ослушаюсь вас, если мое мщение наделает шума. И вот я приказал Кингтону похитить Филли. Тут вмешались в дело Брай и лорд Сэррей; они обвинили меня в похищении девушки, и мне пришлось или отрицать случившееся, или удалиться из Сент-Эндрью, сделавшись посмешищем двора. Кингтон отвез Филли в один из моих замков. Я имел в виду устроить и обеспечить ее, как только сдам свою должность при вашем дворе; я ожидал немилостивого приема у вас, так как не смел надеяться, что вы можете осчастливить меня своею благосклонностью. Тогда ко мне явились Сэррей и Брай; они настаивали на том, чтобы увидать Филли, и угрожали донести на меня, как на похитителя. Чтобы успокоить их, я сказал им, что девушка находится под моею охраной и может сделаться графиней Лейстер. Мне пришло вдруг на ум подвергнуть самого себя глубочайшему унижению; я неудачно домогался любви двух королев, а тут вздумал вступить в брак с несчастной калекой. Отсюда вы должны убедиться, что я никогда не любил другой женщины, кроме вас, и хотел навек отказаться от всякой надежды на счастье, будучи отвергнут вами. Вы желали утешить меня королевой, а я удовольствовался ее служанкой. Ведь вам прежде всего хотелось, чтобы я женился.

– Однако вы не сделали этого, Дэдлей? – в волнении боязливо-тревожным тоном прошептала Елизавета. – Вы не сделали этого, потому что явились ко мне и увидали, что я не презираю вас, что я вас люблю!

– Я увидел это и погрузился в блаженство; но зато мне пришлось трепетать, чтобы вы не узнали о случившемся. Оно могло быть неверно истолковано, и я рисковал лишиться вашей благосклонности.

– Значит, вы не женились на той женщине? – воскликнула Елизавета, с облегчением переводя дух и почти ликуя. – Дэдлей, та девушка – не жена вам, вы не потешались надо мною, вы не лгали мне, и не было притворством, когда вы еще недавно склонились к моим ногам и давали мне сладостные клятвы?

В этот момент судьба Филли была решена. Лейстер мог бы добиться прощения Елизаветы, ведь она была взволнована; однако он не рискнул произвести такое опасное испытание. Соблазнительнее образа Филли показались ему солнечный луч нового благоволения и возможность снова занять первое место в Англии, а Сэррея с насмешкой и презрением спровадить вон из Лондона.

– Я не женился на ней, – ответил он, – ведь я лежал у ваших ног, Елизавета! Кингтон устроил комедию, чтобы умиротворить Сэррея. Ведь для меня было важно только избежать доноса, пока я успею убедиться, что вы узнали мое сердце; я опасался, как бы подозрение не рассеяло вашей мимолетной благосклонности.

– А куда же девалась та девушка? Вы очень часто бываете у себя в графстве. Не хочу думать, что она еще не утратила для вас прежней привлекательности и что я разделяю с ней вашу любовь!

– Если бы вы могли заглянуть в мое сердце, то ваши прекрасные уста не высказали бы такого подозрения. Кингтон удалил Филли, и, если не ошибаюсь, она не прочь утешиться с ним. Но Сэррей жаждет сам обладать этой добычей; он ревнует, хотя уже обещал свою руку двум дамам в Шотландии, и Кингтон до сих пор удерживал его вдали только тем, что выдавал Филли за мою супругу.

– Этого не должно быть! – воскликнула королева. – Я возьму ее под свою защиту, и если она благоволит к Кингтону, то устрою их свадьбу. Но мне интересно увидеть ту, которая подала повод ко всей этой распре и, по-видимому, внушила пламенную страсть Сэррею.

– Ваше величество…

– Без возражений, если вы не хотите снова расшевелить мое подозрение! Ах, Дэдлей, я чувствую, что женщина должна сначала убить свое сердце, если хочет быть справедливою повелительницей! Я думаю, что заковала себя в броню против слабостей женского пола, но чувствую, что поддаюсь им, как всякая другая! Должно быть, ужасно испытывать ревность и не иметь власти отомстить за себя.

– Истинная любовь не ведает ревности, потому что она доверяет. Если бы вы любили меня, как я люблю вас, то никогда не могли бы усомниться во мне, как сделали сегодня.

– Это неправда, Дэдлей! Дружба доверяет, но любовь сомневается. Я – избалованное дитя, когда люблю; нельзя обижаться на меня, если я разгневаюсь, потому что у меня нет ничего, что вознаграждало бы меня за все заботы правления, за одиночество на королевском троне, кроме единственного сладкого сознания, что есть на свете один человек, который понял мое сердце и знает, какую тяжкую жертву приношу я своему долгу королевы и своей гордости. Я почти завидую той женщине, которую вы избрали орудием своей мести; она может мечтать о том, что лишь высокое звание графа Лейстера стало на дороге ее счастью. Я хочу увидеть ту, которая отдалась вам, и тогда я прочту в ее глазах, не обманули ли вы меня; я буду торжествовать, когда в ее присутствии ваши взоры будут прикованы ко мне, и всем, что может дать королева, я награжу ее в оплату за этот жестокий, но сладостный триумф моего сердца.

У Лейстера выступил на лбу холодный пот. Такой неожиданный оборот дела грозил ему новыми опасностями, и он возлагал свою единственную и последнюю надежду на то, что Кингтону удастся, наперекор королеве и Сэррею, найти средство устроить так, чтобы Филли исчезла; ею следовало пожертвовать, иначе он сам погибнет.

Но каким способом заставить ее исчезнуть?

Убить ее? Нет, уж тогда лучше самому положить голову на плаху.

Но неужели невозможно спрятать ее, переправить через границу или же, если бы все эти попытки потерпели неудачу, склонить ее ко лжи? Ведь допустила же она, чтобы ее пытали из-за него, почему же ей не согласиться на обман ради спасения его жизни?

Такие мысли обуревали графа, пока Елизавета, дернув звонок, отдала приказание снова впустить двор.

Дэдлей успел обменяться украдкой единственным взглядом с Кингтоном, давая тому понять, что он воспользовался его советом, а весь двор при виде его спокойной, гордой осанки тотчас сообразил, что и этот опасный кризис благополучно миновал для него.

– Лорд Боуэн, – начала Елизавета, – возвратите графу Лейстеру его оружие, мы получили удовлетворительные объяснения. Милорд, – обратилась она сначала к Сэррею, который почтительно, но с мрачной миной приблизился к тронному креслу и затем остановился в некотором отдалении, – просьба, которую вы изложили нам, основана на подозрении, обидном для графа Лейстера, и, хотя я питаю к графу полное доверие, о вас же знаю только, что вы предпочитаете службу у шотландской королевы службе при моем дворе, тем не менее, в интересах справедливости, я нашла нужным потребовать от графа Лейстера объяснений, которые мне понадобились для постановки решения. Вы и граф Лейстер не покинете Лондона, а сэр Кингтон, напротив, по нашему прямому приказу отправится за тою девушкой и привезет ее сюда, после чего мы сделаем дальнейшие распоряжения, когда поговорим с нею. Затем мы прикажем произвести розыски сэра Брая и надеемся таким образом оказать вам справедливость, не оскорбив графа Лейстера и не задев вашей чести.

Королева подала знак рукой, что отпускает их. Однако Сэррей не тронулся с места.

– Ваше величество, – произнес он, не робея перед гневным взором Елизаветы, – чего я боялся, то и случилось: вас обманули…

Лейстер схватился за меч, и этот порыв, напомнивший королеве, что она должна еще доставить ему удовлетворение, вызвал краску на ее лице.

– Тише, милорд! – грозно крикнула она на него. – Мы присутствуем здесь, и никто не смеет сказать, что Елизавета Английская оставляет безнаказанным оскорбление ее верных вассалов. Милорд Сэррей, вы лишаете себя права неприкосновенности; попридержите свой язык, иначе вам придется увидеть закат солнца в Тауэре!

– Отправьте меня в Тауэр, ваше величество, но этим вы положите пятно на свое имя; тогда скажут, что лорд Сэррей требовал справедливости, обвиняя любимца Елизаветы, и был ввергнут ею в темницу.

– Вы смелы, но вас ослепляет безумная ненависть. Разве вы не слыхали, что граф Лейстер дал нам удовлетворительные объяснения, и неужели вы думаете, что я нарочно хотела даться в обман?

– Ваше величество, вы сказали сию минуту, что сэр Кингтон должен представить вам девушку, и были намерены распорядиться ее дальнейшей судьбой. Разве граф Лейстер говорил вам, что Филли – еще девушка, участью которой можно распорядиться?