Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 77)

Лейстер улыбнулся при этих словах Сэррея, и королева поняла значение его взгляда, брошенного ей.

– Милорд, – возразила она, – хотя и отчаянная дерзость допрашивать королеву, но я хочу быть снисходительной, потому что ваша ненависть и ревность, вызванная низкой склонностью, внушают мне жалость к вам. Граф Лейстер открыл мне тайну, посредством которой вы замышляли погубить его. Я не хочу ни малейшего упоминания о ней; молчите о том, если вам дорога жизнь; скажу вам только, что я серьезно порицаю многое и прощаю лишь частью ввиду обстоятельств, извиняющих графа в моих глазах, частью ввиду его откровенного признания. Но я не только прощаю, но и оправдываю то, что лорд Дэдлей держал свои намерения в тайне от вас и сэра Брая и не исполнил вынужденного обещания, которое было настолько смешно, что лишь глупцы могли потребовать его и поверить ему. За ним обеспечена моя защита, если бы вы осмелились докучать ему дольше; удовольствуйтесь тем, что я сама позабочусь об участи той, которую вы разыскиваете с весьма сомнительным правом и еще более сомнительными побуждениями. Прощайте, милорд! Для нас не будет потерей, если вы, полагаясь на то, что мы устроим судьбу той девушки, возвратитесь ко двору, где вас, по-видимому, ценят больше, чем здесь.

Сэррей не заметил едкой насмешки, не почувствовал оскорбительности этого тона; он видел только, что Лейстер поступил с Филли как негодяй и что королева простила ему это. О спасении Филли нельзя было больше и думать, ее обманули; значит, он мог только отомстить за нее; однако и это оказывалось недоступным для него в данную минуту, когда клятвопреступник торжествовал и прятался за троном королевы.

Сэррей кинул Лейстеру взор, возвещавший с глубочайшим презрением, что час возмездия настанет.

– Ваше величество, – сказал он королеве, – там, где милорд Лейстер считается честным человеком, я буду слыть мошенником; не дай вам бог узнать скорбь, причиненную обманом доверия. Я отправлюсь обратно в Шотландию и прошу вас напоследок лишь об одной милости: предоставьте самому лорду Лейстеру, а не его слуге розыски сэра Брая и пропавшей девушки; у меня есть предчувствие, что ни тот, ни другая не найдутся совсем, и если я когда-нибудь здесь, на земле, или со временем перед троном Всевышнего потребую кого-нибудь к ответу, то желал бы взыскать только с одного!

Эти слова были произнесены с такой мрачной серьезностью и таким скорбным, убедительно-искренним тоном, что Елизавета почувствовала несправедливость своей насмешки над Сэрреем. Однако Лейстер подметил, какое впечатление произвели слова Сэррея на королеву и на весь двор, и, чувствуя необходимость ответить на полученное оскорбление и оправдаться, поспешил предупредить ответ Елизаветы.

– Ваше величество, – сказал он, преклоняя колено перед королевой, – я всегда знал лорда Сэррея за честного человека и еще недавно вызвал бы на поединок каждого, кто осмелился бы оскорбить его. Если бы он, вместо того чтобы в слепой ненависти и мрачном подозрении расстраивать мои дела у меня за спиной, отнесся ко мне с прежним доверием, то я убедил бы его, как раньше и вас, ваше величество, что он сделал бы лучше, оказав мне доверие. Даже и теперь я мог бы еще заставить лорда Сэррея покраснеть за его оскорбительные слова, и это удовлетворение было бы для меня приятнее, чем если бы я смыл свою обиду кровью на поединке. Но в некоторых вещах я должен сначала разобраться сам, прежде чем мне будет можно подумать о том, чтобы расшатать столь твердо укоренившееся подозрение. Поэтому поручите мне разыскать сэра Брая, и я ручаюсь головой, что лорду Сэррею придется взять назад эту часть обвинения. Что же касается похищенной, то, с целью отклонить от себя всякое подозрение, я хочу предоставить сэру Кингтону заботу привести ее сюда, и он поручится своею жизнью, что исполнит это… хотя бы для того, чтобы я с разрешения вашего величества устроил ее так, чтобы лорд Сэррей и сэр Брай, мои обвинители, свободно и без принуждения заявили в вашем присутствии, что они удовлетворены мною.

Королева с нежной благосклонностью посмотрела на коленопреклоненного Лейстера, однако отрицательно покачала головой и промолвила:

– Мое решение остается неизменным, я рассужу все это дело. Сэр Кингтон, вы ответственны за то, что обе эти личности найдутся. Вы отвечаете мне за них своей головой. Мы дадим вам провожатых как для содействия, так и для наблюдения за вами. Если у вас есть какое-либо сомнение, то выскажите его теперь, в присутствии лорда Сэррея.

– Ваше величество, – ответил Кингтон, тогда как Лейстер, затаив дыхание, прислушивался к его ответу, а Сэррей, в свою очередь, смотрел на него с напряженным ожиданием, – ваш приказ будет исполнен приблизительно через неделю. Сэр Брай по моему приказанию был тайно арестован, а леди находится в полной безопасности и с радостью подчинится вашему милостивому повелению.

– Как? – воскликнула королева, мрачно хмуря лоб. – Вы осмелились на собственный страх арестовать человека и промолчали о том, когда вашему господину был брошен упрек, что он постарался об исчезновении сэра Брая?

– Ваше величество, мне не подобало вмешиваться в разговор, пока меня не спрашивали; кроме того, я хотел сначала обождать, чтобы убедиться, будет ли моему господину приятно, если сэр Брай найдется, или нет?

– Боже мой, да у вас, милорд Лейстер, такой слуга, который так и просится на виселицу! Говорите, сэр! Как вы осмелились арестовать путешественника?

– Ваше величество, граф Лейстер мог иметь свои причины действовать великодушно, но обязанность верного слуги защищать его от тех, которые пользуются его великодушием, чтобы строить ему козни. Сэр Брай так же, как и лорд Сэррей, угрожал моему господину в Кэнмор-Кэстле. Граф отпустил их с миром, потому что рассчитывал на благодарность прежних друзей, однако же сэр Брай, а потом и лорд Сэррей отплатили моему господину за его благородство тем, что тайком шпионили поблизости от его замка. Сэр Брай хотел прокрасться туда как вор, и я приказал схватить его как вора. Он замышлял убийство и похищение. Я умолчал о том с целью выждать, не пожалует ли к нам также лорд Сэррей. Моя догадка не обманула меня. Лорд Сэррей напал с обнаженным мечом на безоружного привратника и хотел насильно ворваться в замок. Но я был тут и прикончил бы его на месте, как он того заслуживал; однако граф подарил ему жизнь. А теперь лорд Сэррей стоит здесь, как клеветник, чтобы заплатить свой долг. Если бы граф Лейстер проведал, что я арестовал сэра Брая, то помиловал бы и его; он доверяет чужой честности, потому что сам честен.

– Правда ли это? – спросила королева, обращаясь к Сэррею. – Граф Лейстер действительно подарил вам жизнь?

– Я сознаюсь в том; он не дал своим людям умертвить меня.

– Значит, лорд Лейстер находился там… Должно быть, Кэнмор-Кэстль служил убежищем для похищенной девушки?

– Да, ваше величество, – смело ответил Кингтон, предупреждая ответ Лейстера, – но лорд ничего не знал о том, потому что давно велел мне перевезти ее в безопасное место. Оттого он и поверил мне, когда я сказал ему, будто лорд Сэррей вербует рекрутов для Шотландии.

– Значит, эта ложь была выдумана вами?

– Ваше величество, я хотел избавить моего господина от людей, покушавшихся на его жизнь.

– А как намеревались вы поступить с вашим пленником, сэром Браем?

– Как только вы подписали бы декрет об изгнании, я переправил бы его через границу, а если бы он вернулся после того назад, то был бы вне покровительства закона.

– Однако вам прекрасно служат, лорд Лейстер! – обратилась королева к графу. – Я желаю простить этого отчаянного малого ради его верности, предполагая, конечно, что лица, которых я желаю видеть, будут доставлены им сюда.

Этим закончилась аудиенция, где дело шло о голове графа Лейстера; прочнее, чем когда-либо, утвердился он в благоволении Елизаветы, хотя собравшаяся над ним гроза еще не рассеялась и ежеминутно могла разразиться со страшной силой.

Глава двадцать четвертая. Проклятие зла

Свое бракосочетание с Босвелем Мария Стюарт обставила блестящими празднествами, хотя убитого супруга облекал окровавленный саван; однако свадебное ликование, последовавшее так быстро за погребением, было принужденно. Новобрачная хотела казаться счастливой, и именно это отталкивало от нее истинно преданных ей людей. Ее приближенные понимали, что необузданный Босвель оказывал на нее демоническое влияние с того момента, когда Мария сделалась сообщницей его преступления.

Несомненно, трудная задача объяснить ее тогдашнее душевное настроение, потому что для этого нужно обрисовать все противоречия, встречающиеся в слабой, но вместе с тем столь упрямой натуре женщины, и проистекающие из смешения слабости и силы.

Конечно, Мария могла бояться хладнокровного убийцы, а мысль, что она прикована к нему кровавым злодейством, пожалуй, внушала ей ужас; но если бы она порвала эту цепь, то очутилась бы без всякой опоры и сделалась бы добычей своих врагов.

Мария принадлежала Босвелю, она была женою убийцы, но вместе с тем и королевой, и в ее сердце еще жило гордое сознание, что могущество, которым обладал ее муж, досталось ему через нее. Однако Босвель должен был доказать ей противное, ради собственной безопасности, чтобы она не вздумала со временем бросить его. И с той же беспощадной суровостью, с какой он принудил ее допустить свое похищение, он начал теперь показывать ей, что она перестала уже быть его повелительницей, а была только женой, что он – ее господин и муж, который не потерпит никакой измены, никакого противоречия, никакого предательства.