Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 79)

– Не убивай себя! – зарыдала она. – Я буду повиноваться, я согласна быть твоей служанкой; я верю, что ты любишь меня… О, Джеймс, эта кровь…

С плачем прижала королева носовой платок к ране, схватила мужа в объятия и осыпала его поцелуями. Теперь она снова сделалась любящей, слабой женщиной, которая подчиняется и ласково умоляет, которая требует только любви и жертвует всем для любимого человека, даже собственной жизнью, даже честью!

Конечно, она думала о происшедшем, когда Босвель оставил ее, и почувствовала ужас к этому человеку, необузданная горячность которого неуклонно стремилась к своей цели и знала одни крайние насильственные средства; конечно, Мария предвидела, что с этих пор ее жизнь утратит последний проблеск свободы. Но ведь она опять господствовала над своим тираном посредством любви! Эта мысль утешила ее.

Мария надеялась укротить Босвеля нежностью, рассеять его подозрения, но ей пришлось ошибиться; то, что она считала капризом, было системой, что представлялось ей сумасбродством, было характером; Босвель решил сломить ее упорство королевы; она должна была сделаться его служанкой, чтобы быть не чем иным, как орудием его властолюбия.

Мария нуждалась в развлечениях, чтобы заглушить ужасные угрызения совести, и потому система Босвеля разлучать ее со всем, что было ей дорого, являлась вдвойне жестокой; он приковал ее к себе и отнял у нее средство ослабить свои цепи.

Мария была покорена и послушна железной воле Босвеля, она хлопотала теперь, чтобы ее новый брак был признан иностранными дворами. Она заявила, что нуждалась в защите и что никто не мог защитить ее лучше графа Босвеля. Шотландское дворянство рекомендовало его ей; заслуги Босвеля подкупили ее в его пользу, и он был чист от всякого подозрения в убийстве Дарнлея, потому что шотландские судьи оправдали его и он готов был подтвердить свою невинность мечом против всякого обвинителя.

Однако все эти старания не увенчались успехом. Именно дворяне, так трусливо подписавшие документ, предложенный им Босвелем на пиру, соединились для его ниспровержения и просили через лэрда Гранжа Елизавету о помощи.

Лорд Менвиль также примкнул к их союзу и заручился для него помощью французов; но лэрды предпочли содействие англичан, опасаясь, что Франция будет больше домогаться влияния на шотландское королевство, чем действовать в интересах королевы. Елизавета отказала в помощи, опасаясь новой неудачи заговора, тем более что мятеж всякого рода был ненавистен ей; но она затянула переговоры и не выдала Марии, что ей угрожают.

Таким образом, Мария и Босвель жили спокойно, ни о чем не догадываясь; они выбрали для местопребывания укрепленный замок Борсвик, и Мария была настолько заносчива, что насмехалась над своими могущественными врагами, называла Этоля болваном и заявляла, что найдет средство заткнуть Эрджилю рот, а сапоги Мортона еще разорваны и грязны со времени его возвращения из изгнания.

Босвель потребовал наследного принца в Борсвик, но граф Марр отказал в его выдаче, и, когда королева обратилась к помощи дворянства, никто не откликнулся на этот призыв.

Однажды, когда она с Босвелем только что хотела садиться за обед, в столовую ворвался караульный и доложил, что значительный отряд вооруженных всадников мчится галопом к замку. Босвель и Мария догадались, что им грозит опасность. Граф поспешно надел лакейскую ливрею, а Мария – костюм пажа, и в таком виде они покинули замок через одни ворота, тогда как заговорщики ворвались в другие.

Мария и Босвель благополучно скрылись от них в Дэнбаре, где созвали своих приверженцев, а заговорщики вступили в Эдинбург, и на этот раз осадные пушки Голируда не палили, а народ приветствовал их ликованием. Они выпустили прокламацию, призвавшую дворянство преследовать убийц Дарнлея и освободить наследного принца; каждый, кто не выступил бы с ними в поход и примкнул бы к партии Босвеля, подвергался наказанию, как изменник. Королева, со своей стороны, также выпустила прокламацию и обещала разделить владения мятежников, как добычу, между своими приверженцами, после чего выступила в поход, одетая в красную юбку, до половины прикрывавшую ей ноги. Ей предшествовало шотландское знамя; лорды Сэйтон и Борсвик охраняли ее с обеих сторон. У союзников же было собственное знамя, на котором, вместо шотландского льва, красовался портрет умерщвленного Дарнлея на фоне белого шелка; наследный принц стоял на коленях перед трупом отца и вопиял: «О, боже, суди и отомсти за меня!» Эти слова были вышиты цветными шелками, и вид этого знамени, наглядно представлявшего народу гнусное злодейство, приводил в ярость войско и привлекал сотни борцов под знамена мятежников.

Мария не выждала даже прибытия Гамильтонов; она выступила в поход с наскоро собранными ею отрядами; навстречу королеве выступили вассалы Эрджиля, Этоля, Mappa, Линдсея, Мюррея, Майтлэнда, Бонда и Киркэльди Лагранжа, а также отборное английское войско под начальством опытнейших предводителей. Едва противники сошлись у Кэрбери-Голля, как приверженцы Марии почувствовали свою слабость; в их рядах воцарилось уныние в противоположность воинственному пылу неприятеля, воодушевленного фанатизмом. Чтобы еще более усилить этот упадок духа, появился дю Круа в качестве посредника и стал внушать сторонникам Марии Стюарт, что они будут сражаться не за отечество, а за любовную причуду женщины. Он обещал, что королеве будут повиноваться, если она расстанется с Босвелем, так как он – убийца Дарнлея, и немало лэрдов было готово сказать это ему в лицо и подтвердить на поединке.

Босвель заявил, что готов принять всякий вызов.

– Мне завидуют, – сказал он, – и потому возводят на меня вину. Но хотя никто не может равняться званием с супругом королевы, однако я согласен биться насмерть с каждым, которого мятежники поставят предо мною как моего обвинителя.

Круа вернулся с этим ответом обратно в лагерь восставших. Билетики с именами предводителей положили в шлем и решили, что трое из них, имена которых выйдут первыми, должны принять вызов. Жребий пал на Киркэльди Лагранжа, Мюррея, Тулибардина и Линдсея Бинса. Двоих первых Босвель отверг из-за того, что они не носили графского титула и не были равны ему по происхождению; таким образом, выбор пал на Линдсея, и Мортон вооружил его мечом своего знаменитого предка, чтобы он одержал победу. Став перед фронтом армии, Линдсей пал на колени и молил Бога укрепить его руку, защитить справедливость и покарать порочного убийцу.

Лорд Линдсей славился как храбрейший рыцарь своего времени, опытный боец и человек исполинской силы. Когда герольд возвестил, что он вызывает на бой герцога Босвеля, последняя надежда померкла в сердцах верных защитников королевы. Большая часть солдат дезертировала, а когда одновременно с тем кавалерия мятежников обошла Кэрбери, чтобы преградить отступление войску Марии Стюарт, ряды расстроились, и только шестьдесят рыцарей и лейб-гвардия остались возле королевы и Босвеля.

Мария увидала, что все погибло, и, чтобы спасти по крайней мере мужа, приказала ему бежать, пока она будет вести переговоры с мятежниками. Босвель заставил ее подтвердить еще раз свой обет верности и тогда повиновался ей, чтобы навербовать войско в Дэнбаре. Лэрд Киркэльди, которого она велела тем временем позвать, поручился ей своим словом, что с нею обойдутся почтительно; он поцеловал ей руку и повел ее в лагерь мятежников.

– Милорды, – сказала им Мария, – я являюсь к вам вовсе не из страха за свою жизнь, но потому, что мне отвратительно проливать кровь моих подданных. Теперь я согласна следовать вашим советам и питаю уверенность, что вы встретите меня с уважением, подобающим мне, как вашей прирожденной королеве.

Лорды клятвенно подтвердили свою преданность, но, когда Мария стала подвигаться между рядами солдат, среди них поднялся ропот недовольства, перешедший вскоре в громкие ругательства. Одну минуту королева хотела пренебречь этим насмешливым криком, однако, изнуренная страшным волнением, лишилась чувств и упала бы с лошади, если бы ее не успели подхватить. Киркэльди, честь которого была в опасности, так как он уверил королеву, что с нею обойдутся почтительно, кинулся тогда с обнаженным мечом в ряды воинов и угомонил поносивших Марию; однако ей пришлось следовать за знаменем, один вид которого был для нее самой жестокой насмешкой.

Войско выступило с места стоянки и с торжеством повело с собою королеву, как пленницу. Ряды солдат до такой степени теснили ее, что подол ее платья был изорван в клочья, а из-за проливного дождя, превратившего дорожную пыль в жидкую грязь, одежда и обувь на ней испачкались; растрепанные волосы висели по плечам. В таком плачевном виде вернулась Мария в свою столицу среди угроз черни, которая, протирая руки к знамени, встретила ее криками:

– Смерть прелюбодейке! Смерть детоубийце!

Гамильтоны тем временем стали под оружие, и королева потребовала, чтобы ей дали возможность вступить с ними в переговоры во избежание новой распри; однако лэрды справедливо опасались, что она только пошлет Босвелю подкрепление, и не исполнили ее желания.

– Значит, вы нарушаете данное вами слово, для вас я – уже не королева, а пленница! – воскликнула Мария. – Но, – продолжала она, схватив руку Линдсея, – так же верно, как то, что я держу вашу руку, я получу в отплату за это вашу голову.