Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 80)
Такая безрассудная угроза ускорила ее гибель. Марию передали старшине города Эдинбурга.
Было десять часов вечера, когда она могла наконец удалиться к себе в комнату, чтобы отдохнуть после всех передряг ужасного дня. Целые сутки королева ничего не ела, однако и теперь она отказывалась подкрепить себя пищею; ее разлучили с ее служанками, а к дверям приставили караул. Однако и в этой тюрьме несчастной не давали покоя. К замку подступили несметные толпы народа, и до королевы доносился глухой, грозный, зловещий ропот, подобный шуму надвигающегося морского прилива. Слышались самые грубые угрозы, и при свете факелов жестокие варвары водрузили против ее окна ужасное знамя, представлявшее убийство Дарнлея и ребенка Марии, взывавшего к Богу о мщении.
Несчастная женщина была близка к отчаянию. Она хотела спустить занавеси, но как только с площади заметили ее фигуру, угрозы удвоились и оконные стекла были выбиты градом камней. Растерянная и вне себя, полураздетая, с беспорядочно развевавшимися волосами, как сумасшедшая, кинулась Мария к окну и закричала громким голосом, именем Божиим упрашивая народ освободить ее. Никто не мог оставаться равнодушным зрителем этой потрясающей сцены. Рев черни затих. Тогда королева, плача от горя и ломая от ярости руки, отошла в глубину комнаты и опустилась в кресло, охватив ладонями голову. Наконец, тронутые ее страданиями, знатнейшие граждане Эдинбурга пришли несколько часов спустя на площадь, и тут им удалось уговорами и угрозами удалить разбушевавшуюся чернь.
Едва успела водвориться тишина, как Мария принялась писать письмо Босвелю. Так как лэрды нарушили данное ими слово и поступили с нею как с пленницей, то и она не считала себя связанной с ними никакими обязательствами. В письме королева называла отсутствующего супруга «своим дорогим сокровищем», уверяла, что никогда не забудет и не покинет его, и заклинала его ежечасно быть настороже. Это письмо было вручено Марией солдату из ее караула вместе с кошельком, набитым червонцами. Солдат взял золото, а письмо передал лэрду Мортону.
Лэрды только и ждали какого-нибудь предлога, чтобы удалить Марию, и письма к Босвелю оказалось вполне достаточным, чтобы даже те, которые готовы были сдержать данное ими обещание, склонились к применению самых решительных мер.
Вечером 16-го Марию Стюарт доставили в Голируд. Она шла пешком между Этолем и Мортоном, сопровождаемая девицами Семниль и Сэйтон и конвоируемая тремя сотнями стрелков. Лэрды собрались в Голируде на совещание, где и порешили принять самые крайние меры. В протоколе они изложили все, что произошло со времени «позорного и отвратительного убийства короля»; они ссылались как на бесстыдное и богопротивное супружество королевы с графом Босвелем, главным зачинщиком и подстрекателем убийства, так и на необходимость взяться за оружие, в которую было поставлено дворянство, дабы отомстить за это преступление, защитить драгоценную жизнь наследного принца, предупредить падение самой Марии и предотвратить окончательную гибель всего государства. Далее они приводили, как королева добровольно сдалась в Чербери-Голе, а Босвель бежал, не приняв вызова. Затем в протоколе было записано:
«После того как мы поставили королеву в известность относительно ее собственного положения, бедственного состояния государства и опасности, в которой находился дорогой принц, ее сын, и потребовали наказания убийце, мы в отношении последнего натолкнулись на такое непреоборимое сопротивление, из которого ясно стало видно, что королева поддерживала Босвеля и его соучастников в их позорном злодеянии и что, сохранив бразды правления, она в своей необузданной страстности приведет государство к полному смятению и окончательной гибели. По зрелому рассуждению и общему мнению и согласию было решено и постановлено, чтобы особу ее величества держать отныне вдали от возможности каких-либо сношений с графом Босвелем, а также со всеми теми, которые могли бы быть его единомышленниками, готовыми содействовать ему избегнуть заслуженного возмездия за преступление. А так как мы не могли бы найти более подходящее и удобное место для содержания ее величества, чем замок Лохлевин, то настоящим приказываем и предписываем лэрдам Патрику, Линдсею, Вильяму Тутвену и Вильяму Дугласу доставить туда ее величество, запереть там и держать под строгим надзором, дабы она не имела возможности не только сама выбыть оттуда, но и поддерживать с кем-либо сношения или посылать письма, за исключением тех случаев, когда это будет произведено в присутствии вышеупомянутых лэрдов или по их приказанию или же по приказанию государственного совета в Эдинбурге. За соблюдение предписываемого они ответственны перед Богом и народом этой страны, а настоящее писание да послужит им полномочием».
Замок Лохлевин, «опоясываемая водой твердыня», находится на острове среди одноименного озера. Старый замок состоял из большого строения, замыкавшего собой внутренний двор; к нему примыкали две круглые башни. Он принадлежал сводному брату графа Мюррея, лэрду Вильяму Дугласу, и хозяйкой там была мать Мюррея, Маргарита Эрскин, бывшая когда-то возлюбленной Иакова Пятого, рожденная графиня Марр. Гордая красавица в юности, она надеялась, что ее первенец, теперешний лэрд Мюррей, будет законным повелителем Шотландии.
Разумеется, эта женщина видела в Марии Стюарт дочь той, которая лишила ее руки короля, а ее сына – короны. С жаждой мести оскорбленной гордости и обманутых честолюбивых надежд в ней соединялись нетерпимая набожность и мрачная ненависть против католической религии. Характер, фанатизм и старые счеты делали ее непреклонным сторожем женщины, которая после разрыва с Мюрреем видела в нем и в его приверженцах смертельных врагов.
Когда Марии было сообщено решение лэрдов, причем место, где предполагалось ее заточить, не было названо, то она с облегчением вздохнула: она так много перестрадала в Эдинбурге, что уже факт перемены места был утешением ей. Она только попросила, чтобы для путешествия ей предоставили закрытый экипаж, на что лэрд Линдсей, к которому она обратилась с этой просьбой, объявил, что ее желание уже предупреждено и что экипаж ждет ее у ворот.
В сопровождении дам, которые когда-то уже разделяли с нею годы заточения в Инч-Магоме, Мария Стюарт во мраке ночи простилась с Эдинбургом, чтобы уже никогда больше не видеть его; мрачные башни Голируда исчезли в тумане, а уже через несколько часов королева плыла через Лохлевинское озеро. Ворота замка распахнулись перед ней, навстречу показалась высокая женщина с строгими, мрачными, жестокими чертами лица, одетая во все черное. Мария узнала мать Мюррея и тогда, дрожа, поняла, какая участь ожидала ее.
На другой день французский посланник Виллеруа потребовал пропуска в Лохлевин, чтобы повидаться с шотландской королевой. Ему отказали в этом, и он вернулся во Францию, где и доложил, что французскую вдовствующую королеву, шотландскую королеву Марию, заключили в темницу.
Глава двадцать пятая. Документ
Сэр Вальтер Ралейг, получивший приказание сопровождать Сэррея и Кингтона, чтобы произвести потребованное Елизаветой расследование, впоследствии прославился в качестве мореплавателя, и читателям, наверное, будет интересно узнать, каким образом он обратил на себя внимание Елизаветы.
Еще семнадцатилетним юношей Ралейг воевал во Франции с гугенотами, а затем участвовал в карательной морской экспедиции против ирландских мятежников. Елизавета почувствовала симпатию к остроумному молодому человеку, и ей очень нравилась галантность его обращения. Но он окончательно завоевал ее полную благосклонность при следующем случае. Однажды на прогулке королева остановилась в затруднении перед грязной лужей, через которую ей надлежало перейти; тогда Ралейг сорвал с себя плащ и кинул его на лужу, так что перед Елизаветой образовался ковер. Из галантной льстивости он запретил отчищать этот плащ и хранил его как драгоценность; это так понравилось тщеславной женщине, что она с того дня начала отличать его перед всеми. Открытый рыцарский характер Ралейга внушал Сэррею надежду найти в нем твердую опору в случае, если Кингтон замышляет измену, но именно в этом-то Сэррей и ошибался. Ралейг был слишком большим дипломатом и опытным придворным, чтобы не видеть из всего происходящего при дворе, что Елизавета любит графа Лейстера и во всяком случае будет более довольна, если будет иметь возможность помиловать, а не карать его. Поэтому, когда Сэррей потребовал сначала отправиться в Кэнмор-Кэстль, так как там он надеялся найти свидетеля, то Ралейг не воспротивился этому, но и не стал препятствовать Кингтону послать вперед своего доверенного. Вот почему, когда они прибыли туда, там оказался только Пельдрам, нахально заявивший, что он не мог долее противиться просьбам Ламберта и разрешил ему отправиться в Ратгоф-Кэстль, чтобы повидаться там с дочерью.
Сэррей был вне себя, что от него ускользнул самый важный свидетель; он уже начинал бояться, что и Брая тоже не удастся найти, когда Пельдрам заявил, что он уже дал знать Браю о необходимости предстать перед королевой, так что его доставят под конвоем надежных людей в Кэнмор-Кэстль, где он и появится в ближайшем времени.