Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 36)

– Джеймс Стюарт, – начала Мария, втайне вздрогнув при виде его мрачной, полной неотступной решимости физиономии, – я отлично умею ценить то, чем вы были до сих пор для меня, и положение, которое я создала вам в королевстве, доказывает, что я всегда видела в вас опору своего трона.

– Я очень рад, если это убеждение вы почерпнули из сознания, что ваш трон все еще нуждается в такой опоре; ведь все, на что я отважился, пойдет прахом и навлечет на вас опасности вместо спокойствия, если вы лишите меня доверия ранее того, как основанное мною здание будет доведено до конца. В нашей стране, раздираемой партийными ссорами, вы должны образовать собственную партию, во главе которой вы будете в силах объявить войну всем остальным, между тем как колебание между отдельными существующими партиями сделает вас игрушкой всех их. Вы поручили мне создать для вас такую партию и видели успешность моих стараний. Теперь уже никто не решается помешать служениям католических обеден; надменные лэрды укрощены, корона приобретает прежний престиж, и последний возрастет до небывалой высоты, если удастся осуществить союз с Англией, над созданием которого я работаю.

– Вот об этом-то союзе я и хотела поговорить с вами. Елизавета – вовсе не искренний друг нам, а кроме того, проявляет такой интерес к проектируемому вами союзу, что невольно возникает подозрение в ее истинных намерениях. Получили ли вы гарантии в том, что я унаследую английский трон, если Елизавета умрет бездетной?

– Королева Елизавета пока еще не решилась окончательно, и мы не смеем настаивать на скорейшем решении. Но вы, без всякого сомнения, унаследуете ее трон, если она не оставит прямых наследников, а ведь она неоднократно и категорически заявляла, что никогда не выйдет замуж!

– В этом пункте женщинам нельзя доверять! Елизавета слишком настойчиво желает моего брака, так что у меня невольно возникают сомнения, а что, если я изберу в мужья указанного ею человека, она переменит фронт и лишит меня единственной награды, ради которой я еще была бы согласна пожертвовать сердцем политике.

– Ни одна королева не должна следовать движениям сердца, если у нее возникают хоть малейшие сомнения, что это может противоречить политической мудрости. Королева не смеет отдаваться женской слабости; страна требует от нее, чтобы путем брака она извлекала политические преимущества, и справедливо назовет преступлением, если, выбирая себе супруга, королева забудет, что на ее голове красуется корона!

– Это было бы в том случае, если бы я избрала английского вассала, – быстро и раздраженно возразила ему Мария. – Милорд Мюррей, вы сами высказываетесь против вашего совета.

– Лорд Лейстер перестанет быть английским вассалом в тот самый момент, как только сделается вашим супругом, и принесет вам с собой союз с Англией. Наоборот, лорд Дарнлей – только красивый мужчина, и если ваш выбор падет на него, то это вызовет пересуды о том, что шотландская королева влюбилась в авантюриста.

– В авантюриста, который гораздо могущественнее, чем были вы, когда я сделала вас первым лэрдом королевства!

– Если бы в то время вы дали этот титул графу Ленноксу, то это так и осталось бы простым звуком. Вы можете давать чины и звания, но не то уважение, которое добыл этому званию мой меч. Но я вижу, куда вы клоните. Едва-едва только успели вы почувствовать себя твердо на троне, как уже думаете, что можете сбросить тягостную маску. Берегитесь! Ваш трон еще не так прочен! Только мой кулак и сдерживает мятежных лэрдов, а мне повинуются, лишь веря в то, что я забочусь о том, чтобы вы не забыли своих обязанностей перед короной. Вас терпят, но не любят! Во мне одном страна видит поруку того, что католическая религия не будет навязана стране, что распущенные французские нравы не будут объявлены достойными подражания. Меня боятся, так как в минуту необходимости я буду в состоянии призвать могущественную помощь Англии. Но все это рушится, если вы оскорбите Елизавету, не послушаетесь моих предупреждений и злоупотребите едва-едва окрепшей властью, чтобы изменить прежним обещаниям и открыто покровительствовать католицизму. Вам не поможет даже и то, если вы вздумаете устранить меня и, соединившись с католическими лэрдами, дать первое место в королевстве тому, кто не имеет за собой никаких заслуг, кроме смазливого личика да талантов уличного певца!

– Милорд Мюррей, – резко перебила его королева, – приказываю вам говорить с уважением о том, кто почтен моим вниманием и отличием! Я рада сегодняшней беседе, так как поняла истинное значение ваших заслуг. Так вы, значит, приобрели власть и уважение не мне, а себе, и я – ничто, если пойду против вас? Все, чего вы добились, – лишь терпимость по отношению ко мне, да и то лишь ради вас? Значит, я – королева милостью лэрда Мюррея? Клянусь Богом, за такое жалостное существование не стоит продавать свою свободу человеку, которого я не люблю. Нет, лэрд Джеймс, тогда я уже лучше попробую, не окажет ли другая партия мне более существенную поддержку, чем ваша! Я вручу свою судьбу тем, которые не потребуют от меня ручательства в определенном направлении моих поступков. Словом, я люблю лорда Дарнлея, отдам ему свою руку, как свободная королева, и посмотрю, кто решится помешать мне, королеве, сделать то, что имеет право делать каждая нищенка, а именно следовать сердечной склонности в выборе супруга!

– Ваше величество, – возразил Мюррей, гордо выпрямляясь, – я предупредил вас, а там действуйте, как желаете! Я никак не могу примириться с таким поступком, который сводит на нет все то, над чем я так неустанно и долго работал. Необдуманное желание женщины, не видящей пропасти под своими ногами, вызывает во мне только сожаление о невозможности силой пойти наперекор ему. Но ни просьбы, ни угрозы не заставят меня помогать вашей собственной гибели. Все иностранные государи, которым вы по политическим основаниям отказали в своей руке, почтут себя оскорбленными вашим выбором, английская королева тоже будет глубоко обижена. Дарнлей известен как враг реформатского учения, и ваш народ получит новое доказательство справедливости своих подозрений, что вы не собираетесь соблюдать данные вами обязательства. Я не стану повиноваться вам и сделаю все что могу, чтобы заставить вас отказаться от вашего намерения, которое способно только погубить вас!

– Значит, вы хотите перейти на сторону моих врагов! Но я не потерплю бунтовщиков, кто бы это ни был!

– Испытайте свою власть, и, когда вы победите, я признаюсь, что ошибся!

Марии хотелось плакать от бешенства и бессилия… Она понимала, что Мюррей не посмел бы быть таким наглым и вызывающим, если бы не сознавал, что без него ей не обойтись. Она умоляла его, заклинала кровью их общего отца, но он оставался твердым и непоколебимым!

Мария чувствовала себя разбитой, когда Мюррей ушел от нее, не выказывая ни малейшего намерения пойти на уступки. Кризис наступил.

Но что же делать, как быть? Она не ожидала такого открытого, ледяного упорства, правда, она рассчитывала на сопротивление Мюррея и боялась получить двусмысленные обещания, но это ледяное «нет» брата, человека, бывшего до сих пор ее единственной солидной опорой, показывало ей всю опасность того, что она замыслила, и без всяких прикрас обрисовало перед ней ее истинное положение в Шотландии. Победить или умереть – таков должен был быть отныне пароль!

– Теперь я ясно вижу, – пробормотала она, – что он сам собирается надеть себе корону на голову. Он не рискнул бы моей немилостью, если бы не рассчитывал добиться всего!

Если бы она могла предположить, что дело примет такой оборот, то никогда не решилась бы раздразнить до такой степени Мюррея. Но теперь она уже не могла пойти назад, не теряя последней тени самостоятельности. Она должна была сломить человека, который до сих пор один только поддерживал ее, и ее положение было самое отчаянное, так как ей приходилось бороться за свое существование.

Теперь Мария всецело поддалась влиянию Риччио, который работал за Дарнлея и пробовал снискать к нему расположение лорда Рандольфа, посла Елизаветы. В то же время она была настолько неосторожна, что открыто выставила напоказ свое освобождение из-под опеки Мюррея.

Тем временем Мюррей не оставался бездеятельным. Он появился в Эдинбурге во главе отряда в шесть тысяч всадников, чтобы захватить возвращенного Марией из ссылки графа Босвеля, которого он обвинял в покушении на его жизнь. Затем он вступил в союз с графом Эрджилем и герцогом Шаттелеро, обещал протестантскому духовенству защиту и завязал сношения с Елизаветой, прося у нее помощи против Марии.

Последняя между тем предложила тайному совету Шотландии вопрос, согласен ли будет ее брак с Дарнлеем с интересами страны, и совет ответил утвердительно; в то же время она направила к английской королеве надежного посла, который должен был указать Елизавете, что Дарнлей является тоже англичанином и родственником. Графов Эрджиля и Мюррея она приказала вызвать на суд, но те не явились.

«Марию, – сообщил Рандольф, – народ настолько презирает, она так далека от него, что, без сомнения, надо бояться самых несчастных последствий, если не подоспеет скорая помощь. Никогда мне не приходилось видеть столько горделивости, столько надменности и тщеславия, столь высокомерных взглядов и столь пустого кошелька! Если бы Мария не была настолько объята любовной дурью, то она сама поняла бы то, что не скрыто ни для кого. Дарнлей – болван; он не сдерживает своих страстей и уже теперь видно, чем он станет далее. Я нахожу, что Мария крайне переменилась благодаря своей любви к Дарнлею, она поставила свою честь под сомнение, свое положение – в опасность, а страну привела на край гибели. Высокомерие Дарнлея оскорбляет и отталкивает всех и каждого».