Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 35)

– Мне было бы приятнее, – возразил Дуглас, – если бы вы поклялись своей честью в том, что не имеете ни малейшего понятия о месте пребывания Филли и не только не знаете ее похитителя, но даже не догадываетесь, кто это.

Слова Лейстера рассеяли малейшие следы недоверия у королевы; но теперь она с напряженным вниманием уставилась на него, давая кивком головы понять, что одобряет предложение Дугласа.

Дэдлей был не в состоянии скрыть свое замешательство, и Дуглас, заметив это, прибавил с торжествующей улыбкой:

– Мне кажется, что для вас, граф, несравненно достойнее рассеять всякое подозрение своей клятвой, чем вынуждать нас рыскать по вашим имениям, так как если даже наши поиски и останутся безрезультатными, то это докажет не вашу невиновность, а только ловкость ваших слуг.

– Милорд Дуглас, – возразил Лейстер, – вы говорите здесь о виновности или невиновности, как будто вы или кто-нибудь другой здесь являетесь моим судьей. В этой стране я не признаю никого над собой, кроме ее величества королевы. Но так как это дело задевает мою честь и может навлечь на меня подозрение в том, что я злоупотребил гостеприимством всемилостивейшей королевы, то я готов поручиться своей честью, что с моего ведома или желания чести Филли ничего не угрожает и не будет ничего угрожать, что с моего ведома ни один из моих слуг не употребил против нее насилия и что я кровно отомщу, если нечто подобное случится. Уверяю, наконец, что честь и благо Филли очень близки моему сердцу, но если она добровольно сбежала с кем-либо из моих слуг или если я услышу, что она добровольно избрала себе супруга, то каждое преследование против такового или нее самой я буду считать личным оскорблением, и, смотря по тому, где будет находиться Филли, буду призывать на нее защиту и покровительство английской или шотландской королевы. Вместе с этим я объявляю, что считаю разговор оконченным. Я предоставляю вам право произвести расследование, но прошу ее величество королеву шотландскую приказать своим вассалам и гостям уважать во мне английского посла и претендента на руку ее величества.

– А я, – сказал Мюррей, – в качестве первого лэрда королевства объявляю, что каждого, кто осмелится напасть на графа Лейстера, будь то в самом замке или где-либо на шотландской территории, я прикажу арестовать и отдам под суд. Верительные грамоты королевы Елизаветы и честь Шотландии налагают на меня обязанность сделать это.

Марии Стюарт было очень на руку найти в данном положении опору против обвинителей, так как Лейстер ясно намекнул, что в этом обвинении он видит клевету и способен принять все это за оскорбление со стороны ее самой. Однако ее самолюбие было задето выступлением Мюррея, который совершенно игнорировал ее присутствие, и она, покраснев от негодования, воскликнула:

– Лэрд Джеймс! Ваше рвение опережает наше решение; первый лэрд моего королевства должен дожидаться моих приказаний! Милорды, – обратилась она затем к Дугласу и Сэррею, – объяснения графа Лейстера кажутся мне вполне удовлетворительными, и я прошу вас избавить меня от неприятного положения, в которое я была бы неминуемо поставлена, если бы мне пришлось принимать здесь определенное решение или брать под свою защиту английского посла.

Дуглас преклонил колено и воскликнул, очарованный улыбкой красавицы:

– Я повинуюсь, ваше величество, принимаю поручительство графа Лейстера и жду от него, что он не оставит без наказания преступления, если таковое совершено кем-нибудь из его слуг.

– Я же, – сказал Сэррей, – воспользуюсь разрешением фафа Лейстера поискать Филли в его имениях и если, как я надеюсь, подозрение окажется необоснованным, я буду просить графа о прощении.

– Благодарю вас, милорды, – ответила королева. – Но сэр Брай все еще молчит?

– Ваше величество! – ответил Брай, выражение лица которого стало совсем мрачным. – Я явился сюда для того, чтобы выслушать ответ графа Лейстера на обвинения лорда Дугласа, и этот ответ не только не уменьшил моих подозрений, но, наоборот, увеличил их. Поэтому я не обвиняю и не принимаю никаких поручительств в том, виноват ли граф или нет, и никакие угрозы лэрда Мюррея и никакое ваше заступничество не удержат меня от того, чтобы не поразить виновного!

– Так вас арестуют, сэр Брай! – воскликнул Мюррей, топая ногой.

– Попробуйте! – произнес Вальтер, презрительно пожимая плечами. – Тогда скажут, что лэрд Мюррей продался не только английской королеве, но и лорду Лейстеру!

– Ах ты, мужик! – заскрипел зубами Мюррей и схватился за меч.

Но Дуглас тоже схватился за оружие и воскликнул:

– Сэр Брай находится под моей защитой! Вы еще не повелитель Шотландии, да и не будете им никогда, пока я буду жить на свете.

– Милорд Джеймс, – вступила теперь в разговор и Мария, втихомолку обрадовавшаяся, что у Мюррея появился еще один враг, – вы во второй раз забываетесь; надеюсь, вы не возмечтали, что являетесь хозяином в замке, который принял под свой кров вашу королеву?

– Ну а если бы он и дошел до этого, – сказал королеве Дуглас, – то моя конница живо избавила бы вас от такого хозяина!

Лейстер имел все причины вмешаться и потушить начинавшуюся ссору, так как не мог допустить, чтобы Дуглас стал его врагом. Мысль, что тот признает Филли своей дочерью, уже пробудила в нем счастливую идею довериться во всем Дугласу и снискать его расположение; он мог бы стать тогда независимым и от Елизаветы; вследствие чего связью с могущественнейшим шотландским лэрдом нельзя было пренебречь.

– Милорды! – воскликнул он. – Я не могу примириться с тем, чтобы моя особа послужила предметом ссоры между вернейшими вассалами ее величества королевы. Я сам готов был бы защитить сэра Брая, если бы его вздумали арестовать, потому что он был моим другом и в моих интересах всецело доказать ему, что он не прав, питая против меня позорные подозрения. Простите, – обратился он затем к Мюррею, – нужно знать сэра Брая, чтобы понимать, что даже и в его буйстве неизменно проглядывает порядочность!

На этом было кончилось, и Мария отпустила их всех.

– Это или подлая змея, или мы были по отношению к нему жестоко несправедливы! – пробормотал Брай.

– Поедем вместе в Лейстер! – просто ответил Сэррей.

Королева осталась в глубокой задумчивости, когда лорды вышли из комнаты. Она заметила, с каким выражением мрачного упорства и зловещей угрозы удалился Мюррей, и инстинктивно чувствовала, что наступает момент кризиса, из которого она должна выйти победительницей, если не хочет погибнуть навсегда. Она поняла, что Мюррей стал ее смертельным врагом и что кто-нибудь из них – он или она – должен уступить место другому; победить же мог только тот, кто был бы в состоянии застать другого врасплох.

Мы упоминали еще раньше, что Мария вернула из изгнания графа Босвеля, смертельного врага Мюррея, чтобы в случае крайней необходимости иметь возможность воспользоваться его поддержкой против лэрда Джеймса; через Риччио она втихомолку завязала сношения с графом Этолем, Ленноксами, Рутвенами, Линдсеями и другими могущественными лэрдами, тайно продолжавшими исповедовать католическую религию, а теперь вдобавок еще стяжала расположение Дугласа. Не прошло нескольких дней после вышеописанной сцены, как, еще раз выслушав уверения в помощи своих союзников, королева вызвала к себе графа Мюррея. Граф стал зачастую уезжать куда-то, и все его поведение становилось полно скрытых угроз. В комнате королевы он появился вооруженным с ног до головы. Его лицо было очень серьезно; он отлично сознавал всю важность момента, так же как и королева, его сестра.

Сегодня должно было быть сказано решительное слово. Интриги Марии были известны Мюррею, ее брак с Дарнлеем означал для него его падение. Но этот брак навлек бы на Марию вражду Елизаветы и открытую войну с ним, Мюрреем. Он был опорой ее трона, он заставил мятежных лэрдов уважать ее волю – так неужели же он работал для какого-то Дарнлея? Неужели он должен был уступить дорогу пошлому фату, который только и умел, что завоевывать сердца пустых бабенок? Неужели он должен был отказаться от своих планов довести дом Стюартов до английского трона?

Мария видела в Мюррее только докучного опекуна, человека, обязавшего ее благодарностью за услуги, цель которых казалась ей подозрительной и слишком хлопотливой. Кому, собственно, служил он – ей ли или себе самому? Он заставил смириться враждебных и мятежных лэрдов; но не сделал ли он этого только потому, что они были его врагами, и вовсе не из преданности ей, а для того, чтобы лично играть роль хозяина в Шотландии? Нельзя было отрицать, что он значительно поднял в стране престиж короны, но что было ей до этого, раз она по-прежнему должна была оставаться пленницей? Правил он, она же только подчинялась ему во всем. Но он пошел и далее; он хотел распоряжаться не только судьбами государства, но и ее рукой. Во всем остальном Мария готова была уступить, лишь бы избежать разрыва, но эта претензия ясно показывала ей, что Мюррей видит в ней пустую куклу, которой может распоряжаться по своему усмотрению.

Оба подступили друг к другу с твердой решимостью довести дело до полного поражения противника. Королева опиралась на свое право монархини и женщины, Мюррей – на сознание своей необходимости и возможности в любой момент раздавить королеву. Однако он не подумал о том, что женщина, подобная Марии Стюарт, скорее даст себя убить, чем уступить врагу, которого она стала ненавидеть за то, что он вмешался в вопрос ее сердца.