Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 33)

Однако Сэррей не успел выехать из замка, так как Брай с помощью оруженосца приподнялся из-под лошади, а затем приблизился к сторожевой башне.

– Дуглас погнался за ними, – мрачно пробормотал он, и его кулак судорожно сжался. – Ты был прав, Сэррей, в своих предчувствиях, когда торопил меня скорее ехать в Сент-Эндрью. Теперь уже поздно спасти Филли, но, клянусь Богом, я отомщу за нее!

– Ты говоришь о Филли? Но, бога ради, что же случилось?

– Она проскакала мимо меня. Она меня узнала, хотела поздороваться со мной, но стыд заставил ее проехать поскорее мимо, а ее подлый обольститель ударил мою лошадь железной палицей. Подлец скрыл свое лицо, но моя ненависть узнает негодяя и поразит его.

– Брай, ты фантазируешь! Дэдлей не решится на это!

– Ага, значит, ты тоже угадываешь, кто этот обольститель! Ты вслух называешь имя, которое я проклинаю про себя!

– Я делаю это, зная твою подозрительность. Но Дэдлей не решится употребить насилие!

– Он не решится вступить в открытый бой, поэтому-то он предательски и убил моего коня. Это он; никто другой не отгадал бы во мне врага; но клянусь всем тем горем, которое доставила мне Кэт Блоуэр, клянусь этой искалеченной собакой, которая жрет из милости хлеб своего палача, что я кровавой местью отомщу за дочь Кэт, что мой кинжал пронзит подлое сердце обольстителя и что никакой Дуглас, никакая королева не встанут между мной и намеченной жертвой, как здесь между призраком Бэклея и моей местью.

Лэрд Бэклей – это и был калека – насмешливо повел плечами. Мысль о том, что дочь Кэт и Дугласа стала такой же распутницей, как и ее мать, сразу утешила его за разбитую жизнь и за то презрительное великодушие, с которым Брай подарил ему жизнь, и освежило его жаждущее мести сердце.

Брай увидал эту насмешливую улыбку и мрачно буркнул:

– Змея таит в себе яд, а все-таки жаль было бы растоптать ее. Этот яд хорош, этот яд непреложен, так как его породила ненависть. Мы дураки, Сэррей, если верим в добродетель! Найди себе жену, а я убью ее ради тебя, чтобы она не успела обмануть тебя и подарить тебя ребенком, происходящим не от тебя!..

Глаза Вальтера дико сверкали, словно в припадке сумасшествия. А по лесу раздавались звуки рожка Черного Дугласа, призывавшего своих людей к погоне за беглецами.

Глава одиннадцатая. Отказ

Бегство Филли было скоро обнаружено в замке Сент-Эндрью, но вызвало гораздо меньше разговоров и привлекло меньше внимания, чем этого опасался Дэдлей. Никто не заподозрил его в таком поступке, который был бы слишком большим оскорблением для королевы, и мысль, что Филли увезена Сэрреем по соглашению с нею самою, показалась особенно вероятной, когда узнали, что Роберт внезапно выехал из Эдинбурга. Вскоре общее внимание было отвлечено другими, более важными делами. Дарнлей заболел страшной горячкой, и Мария Стюарт не отходила от больного, ухаживая за ним. Этот экстравагантный шаг, наносивший неизгладимый удар всем пуританским взглядам шотландцев, не оставлял сомнения, что Мария изберет в супруги именно Дарнлея, отказав послу Елизаветы. Лейстер был вполне приготовлен к этому, как вдруг его пригласили пожаловать к королеве.

Он застал ее в ее будуаре, очаровательную, как никогда, и был принят так сердечно, что в тайниках души даже пожалел, почему до сих пор не предпринимал никаких мер, чтобы завоевать это сердце, пока оно не было покорено другим.

– Граф Лейстер, – сказала Мария Стюарт, – я глубоко раскаиваюсь, что проказливое настроение и необоснованная подозрительность вызвали меня на шутку, глубоко оскорбившую вас. Я видела в вас посла Елизаветы, которая обольщается надеждой, что ей достаточно послать ко мне блестящего кавалера, чтобы мое сердце было покорено. И мысль, что вы разделяете ее точку зрения, заставила меня сыграть веселую шутку над вашим честолюбием. Простите мне эту шутку, а для того, чтобы доказать вам, насколько я не хочу долее обманывать вас, я признаюсь вам в том, что до сих пор должна была скрывать от всех и каждого и что уж никак не должно было дойти до ушей посла Елизаветы: я решила избрать себе в супруги лэрда Дарнлея. Теперь вы знаете мою тайну; выдав ее моим врагам, вы можете погубить и меня, и Дарнлея, так как у меня еще нет власти защитить его против Мюррея. Тем не менее я предпочитаю лучше действовать неразумно, чем обманывать того, кто искренне или нет, но еще так недавно признался мне в своей любви. Я не желаю мужа, которого мне навязывает Елизавета, и именно потому, что я верю вам и очень уважаю вас, милорд, я и говорю вам это прямо. Сердитесь на меня, как на королеву, но не питайте злобы ко мне, как к женщине, только следовавшей велениям своего сердца и с большим отвращением игравшей роль, взять которую на себя она должна была в силу горькой необходимости.

Никогда еще Мария Стюарт не была так прекрасна, как в этот момент, никогда еще очарование ее прелести не было так увлекательно и мощно, как теперь, когда она говорила от чистого сердца, в глубоком волнении задевая самые чистые струны чувств Лейстера.

Он бросился перед ней на колени, впился в нее пламенным взором, схватил ее руку и, покрыв ее бесчисленными поцелуями, воскликнул:

– Ваше величество, вы наносите смертельную рану моему сердцу, но в то же время проливаете на нее целительный бальзам. Вы дарите меня своим доверием, и никогда еще ваше сердце не приобретало лучшего друга, чем в этот час. Я всецело отдаюсь вам. Пусть поднимают на смех посла Елизаветы; достаточно будет, если вы поймете меня. Несмотря на то что мои самые радужные надежды потерпели крушение, я буду думать только о вашем счастье; я постараюсь обмануть Мюррея и примирить всех в Лондоне с мыслью о том, что шотландский трон достанется Генриху Дарнлею. Никогда еще в жизни я не любил ни одной женщины так, как вас, и чувствую это я особенно остро именно теперь, так как готов отказаться от вас ради вашего счастья. Пусть наградой мне будет только ваша улыбка! Если же вы будете счастливы, то вспомните меня и скажите: «Дэдлею я обязана за то, что он проложил дорогу к моему счастью!»

– Так и будет, лорд Лейстер, – взволнованно сказала Мария Стюарт, и слеза повисла на ее ресницах, – я буду знать, что около Елизаветы находится один из моих вернейших друзей, и никогда не забуду того, что он сделал, чтобы обеспечить мне мое счастье.

Рука королевы ласково скользнула по волосам коленопреклоненного Дэдлея, а затем она вдруг схватила коробочку, вынула оттуда маленький портрет-миниатюру и, подав ее Дэдлею, с очаровательной улыбкой шепнула ему:

– Вот мой портрет; его постоянно носил мой муж Франциск. Возьмите его с собой вместо меня!

Лейстер прижал портрет к губам, еще раз взглянул на королеву пламенным взором отвергнутого поклонника и затем поспешил уйти из комнаты.

– Филли утешит меня, – пробормотал он, – теперь это решено; и так, очевидно, пожелало Провидение. Что такое любовь женщины и честолюбие! Никогда, никогда Елизавета не могла бы предложить мне то, что сказала Мария и что плача предложила Филли. В ее объятиях я буду счастлив, счастливее тебя, Мария Стюарт, так как меня не придавливает своею тяжестью никакая корона, никто не будет оспаривать у меня красавицу Филли!

Но казалось, будто судьба захотела немедленно ответить Дэдлею на эти слова.

Перед воротами замка послышались звуки фанфар, и пред резиденцией королевы показался Черный Дуглас в сопровождении Брая, Сэррея и вооруженных солдат.

Лейстер сразу догадался, что привело их сюда, и непреодолимый ужас пронизал его от головы до пят: эти люди могли узнать о бегстве Филли только в том случае, если беглецы пойманы; но ведь в таком случае он будет заклеймен позором, подвергнется презрению Марии Стюарт и гневу Елизаветы как изменник!

Только наглая ложь и могла спасти его. Что значили в сущности показания слуги (если Кингтон предал его) против слов его, лорда? Филли нема. Если она любит его, то кто мог бы заставить ее знаком указать, что виновник ее бегства – он; если же она любит его далеко не так горячо, чтобы потерпеть из-за него стыд, – ну, тогда ему совершенно не стоит страдать из-за нее, тогда она должна погибнуть ради его спасения.

В тихом Сент-Эндрью вызвало немало толков и пересудов то необыкновенное обстоятельство, что на улицах показался отряд вооруженных всадников. Сама королева была страшно поражена, когда ей доложили, что лорды Дуглас и Сэррей настоятельно просят принять их.

Королева колебалась, открыть ли отряду ворота или отказать в приеме. В этот момент в комнату вошел Мюррей, и, как ни ненавистен был ей образ этого человека, все-таки в его присутствии она почувствовала себя спокойной.

– Что нужно этим лордам? – спросила она. – Неужели здесь больше не уважают воли королевы? Я не желаю давать здесь аудиенцию!

– Если вы, – поклонился ей Мюррей, – разрешите мне, то я прикажу поднять мосты и распоряжусь, чтобы стрелки не подпускали на расстояние выстрела ни одного вооруженного. Я не думаю, разумеется, чтобы лорды замыслили что-нибудь злое, но пусть это послужит уроком другим не приближаться к королевской резиденции с вооруженной силой, если они имеют какую-либо просьбу к королеве!

– Вы думаете, что они явились не с дурными целями? Так к чему же тогда эта вызывающая строгость? Вы не любите Дугласа. Но я все-таки хочу выслушать лордов, если они отправят назад вооруженных людей.