Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 32)

Теперь она снова увидала его. Каким пламенем загорелась ее кровь, какой бурей заволновалась грудь, когда ее взор покорил его!.. Но как она дрожала, что он разглядит ее маску и потом презрительно отвернется от служанки. Она не находила себе места, пока не бросилась к его ногам и не открыла ему обмана. А он?.. Он не оттолкнул ее, он узнал ее и возобновил свои клятвы, он обнял, поцеловал ее и воскликнул:

– Беги со мной, стань моей женой!

И эти слова опьянением страсти вознесли Филли на седьмое небо, и когда, сидя в своей комнате, она погрузилась в сладкие воспоминания, то одна мысль: «Он любит меня!» – отгоняла прочь всякие сомнения и думы. Что ей за дело до уверений Дэдлея? Какое дело было ей до того, лорд ли он или пастух? Для нее он был человеком, которого она любила, за которого была готова тысячу раз пожертвовать жизнью. За себя Филли нисколько не боялась. Что значила бы для нее ее жизнь, что могла бы она потерять, если бы он отвернулся от нее? Вся ее жизнь была в его улыбке, теперь она была его собственностью. Чем бы ни собирался он сделать ее – женой или служанкой, она должна была повиноваться с радостью или слезами, блаженством или смертью в сердце!

Глаза Филли смеялись и плакали, душа расплывалась в блаженстве и страхе…

Графский слуга подал ей следующую записку:

«Будь в десятом часу у выхода парка и последуй за тем, кто назовет тебе мое имя!»

«Я должна бежать отсюда? – подумала Филли. – Но ведь королева была моей благодетельницей, Мария Сэйтон, Риччио, все обращались со мною с самой сердечной ласковостью, и всем им я, несомненно, покажусь неблагодарной и презренной, если я тайно покину замок».

Но этого хотел он, Дэдлей, а ведь только ему принадлежала ее душа. И эта душа с полным, слепым доверием отнеслась к плану и приказанию Дэдлея.

Когда настал назначенный час, Филли выскользнула в парк и вышла за ворота. Кингтон уже ждал ее там, и едва только подал он ей знак, как она последовала за ним; через несколько минут они увидели за воротами Пельдрама с приготовленными лошадьми.

Кингтон помог Филли сесть в седло, и кавалькада тронулась в путь. Он напрасно пытался заглянуть в лицо своей спутницы – Филли подняла воротник и наглухо закрылась им.

Когда всадники проскакали бешеным карьером около двух часов и могли считать себя в безопасности от всякого преследования, Кингтон, сдерживая бег лошади, начал говорить комплименты Филли по поводу ее выносливости. Он во что бы то ни стало хотел завязать с нею разговор и, представившись новой возлюбленной своего господина преданнейшим слугой, приобрести влияние, которое очень легко дается в подобных случаях, но был немало разочарован, когда не получил ни малейшего ответа, и Филли только сделала знак, словно желая, чтобы лошади опять поскакали прежним быстрым карьером.

– Вам нечего бояться, леди, – сказал Кингтон. – Сэр Пельдрам, мой шталмейстер, ведет нас по такой дороге, которая не придет в голову нашим преследователям, если таковые даже и имеются. А когда мы оставим позади замок Дугласа, тогда будем уже в совершеннейшей безопасности. Видите ли вы там на горизонте башню? Это сторожевая башня Черного Дугласа. Авось мы доберемся до нее еще до восхода солнца. Тогда нас спрячет в своих недрах лес, которым мы и проскачем вплоть до границы. Поэтому разрешите теперь дать отдохнуть лошадям; может случиться, что им понадобятся все их силы, чтобы быстро миновать сторожевую башню. У дугласовских дозорных острое зрение, а его всадники любят затевать ссору.

– Но мы нисколько не боимся! – вмешался в разговор Пельдрам. – Мне будет очень жалко, если не подвернется случая обменяться в честь прекрасной леди парой ударов меча.

– Сэр Пельдрам, – возразил Кингтон, – мы постараемся избежать всякого столкновения, потому что дело заключается вовсе не в том, чтобы нам показывать свою отвагу, а в том, чтобы благополучно доставить эту леди в Лейстер. Леди, скажите ему сами, – обратился он к Филли, – что его задирчивость нигде не могла бы повести к худшим последствиям, чем в этой скачке!

Филли сделала жест согласия.

– Чертовски гордая барыня! – буркнул в бороду Пельдрам, но Филли, которая поняла, что ее молчаливость может быть объяснена в дурную сторону, показала на свой рот и печально покачала головой.

– Граф, вероятно, приказал вам не отвечать на наши вопросы? – шепнул Кингтон.

Но когда Филли еще раз покачала головой, то он вдруг вспомнил, что и в тот вечер, когда подслушивал разговор графа с возлюбленной, он не слышал ее голоса.

– Как? – воскликнул он. – Неужели вы немы?

Филли утвердительно кивнула, причем немного отвернула воротник и еще раз показала на свои губы.

– Ужасно! – вздрогнул Кингтон, ослепленный красотой Филли, но с этого момента его взгляд с совершенно иным выражением останавливался на спутнице.

У него мелькнула мысль, что граф Лейстер ни в коем случае не мог сделать немую своей женой, а если в порыве страсти он и дошел до того, что обещал ей это, то несчастье Филли должно было отвратить его от исполнения данного обещания. Значит, Филли неизменно будет обманута и должна будет считать себя счастливой, если кто-нибудь другой протянет ей руку; тот же, кто сделает это, окажет большую услугу графу и обяжет его благодарностью на всю жизнь, потому что обман несчастной калеки мог бы навлечь в случае его оглашения большие неприятности.

Кингтон уже видел широко распахивающиеся перед ним ворота блестящей будущности; теперь дело было в том, чтобы старательно беречь сокровище, которое должно было в будущем вложить в его руки тайну и честь его господина; теперь надо было во что бы то ни стало приобрести расположение Филли, так как этим можно было бы заложить очень прочный фундамент для будущего.

Тем временем всадники приближались к замку Дугласа. Этот замок был расположен на скалистом утесе, отвесно и мрачно выдвигавшемся из темного фона леса; на стенах стояли пушки, перед воротами развевался флаг Дугласа.

Когда всадники подъехали на сотню шагов к замку, то привратник затрубил в рог.

– Теперь дайте шпоры лошадям, – воскликнул Кингтон. – Мы должны быть в лесу ранее того, как эти любопытные парни насторожатся и спустятся с замковой горы, если им придет в голову спросить нас, куда мы идем. Но что это? – воскликнул он в тот самый момент, когда лошади понеслись полным карьером. – Из замка выезжают два всадника, словно они поджидали нас? Но это не Дуглас и не его оруженосец; перевязь зеленого цвета…

– Это гость, посетивший Дугласа, – ответил Пельдрам. – Он идет очень медленно, нам нечего его бояться, бешеная же езда может только пробудить его подозрения.

– Дайте шпоры! Никто не должен встретиться с нами. Вот видите! Он скачет быстрее…

Кингтон стеганул нагайкой лошадь Филли, однако в тот же момент она так сильно натянула поводья, что конь даже вскинулся на дыбы. В одном из всадников Филли узнала Брая и, забыв все и вся, спустила капюшон, желая дать своему покровителю знак приветствия.

Но Кингтон бешено схватил ее лошадь за поводья и воскликнул:

– Леди, вы с ума сошли, что ли? Никто не должен видеть вас, хоть бы это был ваш родной брат. Вы этим выдадите графа Лейстера, испортите его план и погубите все! Знайте: каждый, кто встретит нас во время этого бегства, является нашим врагом; голова графа Лейстера будет поставлена на карту, если кто-нибудь узнает, что он, посол Елизаветы, похитил статс-даму Марии Стюарт. Неужели вы хотите, чтобы пролилась его кровь?

Он снова надвинул на голову Филли капюшон, обнажил меч и перерезал поводья ее лошади, а затем дал такой удар лошади, что та в бешенстве рванулась вперед и в несколько прыжков достигла лошади Пельдрама.

– Стой! – загремел Вальтер Брай, когда увидел всадников, промчавшихся мимо него в бешеной скачке.

Однако Кингтон ударил булавой по голове его лошади, так что та рухнула на всем скаку, увлекая за собой и всадника, не ожидавшего подобного ответа.

– Филли! – простонал Брай, стараясь выбраться из-под придавившего его коня. – Филли, – пробормотал он, видя, что всадников и след простыл, – неужели ты стала такой же распутницей, как и Кэт Блоуэр?

Оруженосец помог ему выбраться из-под лошади и под руку повел обратно в замок, так как Брай был не способен сесть верхом на другую лошадь.

В комнате для гостей, в сторожевой башне, лежал Сэррей. Друг только что простился с ним, так как ему не давало покоя нетерпение поскорее разыскать Филли. У окна сидел человек, преждевременно состарившийся. Его руки и ноги висели, как тряпки, словно омертвевшие, лицо было бледно и покрыто глубокими морщинами, волосы были совершенно седы, а взор тускл. Рядом с ним стоял человек в полном расцвете жизни и здоровья. Оба они смотрели в окно, видели всадников, заметили, как рухнул вниз Вальтер Брай. Лицо здорового омрачилось, дикая страсть вспыхнула во взоре, он распахнул окно и крикнул на двор: «На коней, все на коней!» – а затем бросился из комнаты.

Сидевший на кресле больной тоже выпрямился, но в его взоре заиграли злорадство и хитрая злобность.

– Брай сброшен с седла, – крикнул он Сэррею, – молитесь за вашего друга!

Насмешка и радость звучали в этих словах тем ужаснее, что вся эта мрачная фигура олицетворяла собою одно сплошное отчаяние и все-таки радовалась несчастью другого.