Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 112)

После этого заявления Мария Стюарт решила вернуться в Дэмбертон, где был командиром лэрд Флеминг, и ждать там нападения. Но шотландские лэрды, приверженцы Марии Стюарт, и слышать не хотели об оборонительном положении; они настаивали на наступлении и двинулись вперед, навстречу Мюррею.

Тринадцатого марта 1568 года состоялась битва, после которой у Марии Стюарт не оставалось никакой надежды на получение шотландского трона. Ее приверженцы сражались храбро, но были крайне неосторожны. Две тысячи человек попали в лощину и были совершенно бесполезно уничтожены мушкетерами регента. Сражение длилось всего три-четыре часа и заставило уцелевшую часть людей королевы обратиться в бегство. Мюррей, увидев победу, приказал щадить жизнь побежденных и обращаться вежливо с пленными.

Окруженная небольшим количеством слуг и лицами, интересовавшимися лично Марией Стюарт, королева отправилась сначала на юг Шотландии и, достигнув бухты Солвэя, остановилась в нерешительности: повернуть ли ей во Францию или в Англию. Во Франции, во всяком случае, ее ожидал хороший прием, но Англия была ближе. Мария Стюарт, усталая и измученная, склонялась больше на сторону Англии, хотя большинство ее свиты советовало предпочесть Францию. Лэрд Геррьес бросился на колени пред королевой, умоляя ее не ездить в Англию. Он говорил о непостоянстве Елизаветы, о ненависти последней к ней, но его просьбы остались тщетны, и Мария Стюарт послала именно его просить разрешения для нее вступить на английскую почву. Разрешение она получила, но, еще не дождавшись его и боясь попасть в руки врагов, она, в сопровождении лишь двадцати человек, выехала шестнадцатого мая в Кумберленд.

Из лиц, сопровождавших несчастную королеву, остались в Шотландии Джонстон, Брай, Филли, Тони и Георг Дуглас, в Англию же поехали Сэррей, графиня Гертфорд и сестры Сэйтон: Мария и Джен.

Мюррей потребовал от Англии выдачи своей сестры; тогда Мария Стюарт написала письмо Елизавете, прося ее защиты.

Глава тридцать шестая. Клятвенное обещание

Если окинуть взором тот период царствования королевы Елизаветы, когда главнейшую роль в государстве играли Бэрлей и Лейстер, то невольно бросается в глаза, что лорд Сессиль Бэрлей был настолько же великим государственным человеком, насколько Дэдлей – маленьким и ничтожным. Но именно это-то соотношение и обусловливало собой прочность положения каждого из них. Если бы Бэрлей захотел, то он мог бы в любой момент устроить грандиозное падение фаворита королевы. Но он любил власть и ревниво оберегал ее. Если бы Лейстер пал, то Елизавета могла бы направить свои симпатии на другого, который оказался бы, может быть, далеко не таким ничтожным, как Дэдлей, и стал бы оспаривать влияние и власть первого министра. Возможно, что тогда Елизавета даже склонилась бы к мысли о замужестве. Поэтому Бэрлею было выгоднее, чтобы около королевы находился льстивый и любезный, но совершенно ему не опасный Лейстер.

Все эти соображения необходимы для уяснения роли Бэрлея в тот момент, когда легкомыслие Лейстера и подлость Кингтона поставили первого из них в такое положение, которое на первый взгляд казалось совершенно непоправимым даже и при самой могущественной поддержке провинившегося.

Когда Бэрлей получил первые донесения Вальтера Ралейга, сообщавшего о мерах, принятых им для расследования брака графа Лейстера, то он принял их более чем хладнокровно. Он спокойно продолжал заниматься текущими делами и, только покончив с последними, улыбнулся тонкой, ироничной улыбкой политика и государственного человека, затем, кликнув дежурного курьера, он приказал тому немедленно отправиться к лорду Лейстеру, чтобы пригласить его для разговора о весьма важном деле.

Курьер прибыл к Лейстеру в такой ранний час, когда тот еще не имел обыкновенно привычки вставать. Но, несмотря на то что Дэдлей был совершенно не готов к выходу, он инстинктом почувствовал, что в данном случае дело не совсем ладно; поэтому он приказал ответить лорду Бэрлею, что прибудет в самом непродолжительном времени, после чего оделся и поспешил к премьер-министру.

Бэрлей имел привычку вести все свои дела с абсолютным спокойствием; поэтому он не упустил ни одной из формальных тонкостей церемонии приема и только потом приступил к цели этого собеседования.

– Милорд! – самым сухим голосом начал он. – Я получил рапорт сэра Вальтера Ралейга; тем не менее я считаю нужным сначала поговорить с вами, прежде чем представлю этот рапорт на благоусмотрение ее величества.

Лейстер изменился в лице, но попытался представиться совершенно равнодушным.

– Это очень любезно с вашей стороны, милорд, – ответил он. – Надеюсь, что рапорт сэра Ралейга вполне подтвердил мои показания?

– Нет, этого я не мог бы сказать ни в коем случае; наоборот, из рапорта совершенно ясно видно, что ваш Кингтон является еще гораздо более отъявленным негодяем, чем, быть может, даже вы это предполагаете, и это обстоятельство кажется единственным, которое говорит в вашу пользу.

Лейстер смертельно побледнел, и неожиданность подобного оборота дел вызвала его на страшную неосторожность.

– Неужели Кингтон выдал меня? – крикнул он в испуге.

– Прежде – да, – ответил Бэрлей, – но в настоящем случае нет; теперь он выдал с головой только самого себя. Однако будьте любезны лично просмотреть все бумаги, а потом мы уже поговорим с вами.

Бэрлей занялся другим делом, а Лейстер погрузился в чтение поданных ему министром бумаг.

– Дело приняло такой оборот, которого я никак не ожидал! – сказал он наконец.

Бэрлей встал с кресла и, подойдя к нему, произнес:

– Это естественное следствие доверия, оказываемого преступникам, милорд! Теперь будет очень трудно отвратить дурные последствия происшедшего.

– Да, да, конечно! Но я отлично вижу, что вы полны участия ко мне и готовы оказать мне свою помощь…

– В этом вы, пожалуй, правы. Тем не менее я позволю себе сделать замечание, что в этом отношении я руководствуюсь желанием избавить ее величество королеву от лишнего и очень глубокого огорчения… Таким образом, если я и готов помочь вам, то только ради нее…

– Ах, я отлично понимаю это!.. Разумеется, я даже и не смею рассчитывать на такую снисходительность, потому что слишком провинился перед нею… Но, несмотря на все это, поверьте мне, милорд, что если кто обманут во всем этом деле, так только я один!

– Я только что сказал это самое, милорд.

– Так, значит, сэр Брай овладел документом и бежал! – произнес Лейстер. – О, это очень опасный человек. Для меня он опаснее даже лорда Сэррея!.. Быть может, он уже в Лондоне? Или только направляется сюда?

– Возможно, если он имеет основание предполагать, что особа, которой он специально интересуется, находится здесь.

– Так, так… Должно быть, это так, потому что и ее мать несколько дней тому назад явилась ко мне и потребовала у меня свидания с дочерью… Я разрешил…

Бэрлей улыбнулся, после чего произнес:

– Станем с самого начала на правильную точку зрения. Раз мы говорим относительно этой дамы, то для меня и вас она теперь должна быть совершенно посторонней личностью…

– Ну да… Я понимаю вас, милорд… Но не следовало ли бы нам арестовать графиню Гертфорд и сэра Брая? Быть может, они как-либо спелись теперь друг с другом?

– Это очень возможно! Но ваше предложение совершенно неприемлемо; в настоящее время нам остается только предоставить события их естественному ходу. Подождите, пока прибудут арестованные, тогда и видно будет, что нам предпринять. Да и вообще, пока сэр Ралейг вернется, у нас много времени, а мало ли что еще может случиться в это время? Пока вы будете следить за тем, чтобы никто из замешанных в это дело не мог пробраться к ее величеству королеве, и в этом будет состоять ваша специальная задача. Нужно позаботиться, чтобы помимо нас к ней не могло проникнуть ни какое-либо известие, ни какое-либо лицо. Ну а сделать все это вам легче, чем кому бы то ни было!

– Это правда, – пробормотал Лейстер. – Милорд, примите уверения в моей неизменной готовности быть всегда к вашим услугам!

– Я рассчитываю на это, – холодно ответил Бэрлей.

С этим они расстались.

С того времени, как предъявленное Лейстеру обвинение с особенной силой пробудило в королеве ревнивые сомнения, ее отношение к фавориту резко изменилось. Она не допускала его дальше порога своих внутренних покоев и на каждом шагу выказывала полное безразличие к нему. Но это касалось только их внутренней, интимной, скрытой от глаз придворных жизни, с внешней же стороны все как будто шло по-старому, и придворные не сомневались, что Лейстер находится в полной силе своего значения и влияния.

Весьма понятно, что подобное положение требовало от лорда двойной бдительности, и его шпионы были рассеяны по всем уголкам дворца. Однако это было отлично известно лорду Бэрлею, и потому-то он и сказал, что Дэдлею легче, чем кому бы то ни было, предупредить вторжение враждебных элементов. И на самом деле, это-то было еще не трудно: отныне без ведома Лейстера никто не мог быть допущен к королеве. Таким образом, он более или менее чувствовал себя в безопасности.

В скором времени и трое арестованных Ралейгом в Кэнмор-Кэстле были доставлены в Лондон и, по приказанию Бэрлея, были временно заключены в Тауэр.