Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 113)

Бэрлей немедленно известил Лейстера, что арестованные прибыли, и последний поспешил навестить канцлера. Они имели продолжительный разговор, и последующие действия Дэдлея явились результатом того собеседования.

На третью ночь после прибытия Кингтона в Тауэр дверь его камеры открылась в непривычное время. Сначала появился тюремщик с фонарем, за ним вошел какой-то человек, лицо и фигура которого были совершенно скрыты длинным, широким плащом. Тем не менее Кингтон сразу догадался, кто этот человек.

– Оставьте нас, – сказал закутанный тюремщику, – и не возвращайтесь, пока я не кликну вас.

Тот поставил фонарь на пол и вышел из камеры.

– Мне приходится встретить вас в довольно-таки странном положении, – начал закутанный, – а это не говорит в пользу прославленного ума сэра Кингтона!

– А, милорд! – воскликнул Кингтон.

– Не называйте меня так, это ни к чему.

– Хорошо!.. Но ведь я сам был обманут, и только благодаря этому все мои расчеты потерпели позорное крушение!

– А заодно вы решили обмануть и меня? Не могу не заметить вам, что вы выказали себя вдвойне негодяем!

– Я не заслужил этого от вас! Я питал самые лучшие намерения, и все, что было сделано мною, основывалось на старании направить всю историю к вашей пользе. Но – увы! – результаты получились не те, каких я ждал, и я же первый пострадал от этого.

– Да, Кингтон, это как будто и так. Но пока еще потеряны далеко не все надежды, и я все еще достаточно могуществен, чтобы позаботиться о твоей судьбе, если ты и в дальнейшем выкажешь себя преданным слугой, – произнес Лейстер.

– Не сомневайтесь в этом! Я был и буду вашим всем телом и душой, даже если мне и придется поплатиться жизнью за то, что я ошибся в своих расчетах.

– Хорошо, Кингтон. Ты, наверное, уже много думал над своим – я хочу сказать, нашим – положением. Так как же, по-твоему, можно изменить его к лучшему?

– Для вас это легче легкого. Останьтесь при своих прежних показаниях, свалите всю вину на меня, говорите, будто в церкви я разыгрывал из себя вашу особу, и это должна будет подтвердить также и сама леди, ваша супруга; пусть она, кроме того, потребует, чтобы старый Ламберт и Тони дали такие же показания, и тогда ваше дело будет в порядке; ведь с Пельдрамом никто не будет считаться.

Лейстер почувствовал всю затруднительность своего положения; он никак не мог решиться поступить так с Филли, которую он все еще любил.

– Да, но ведь остаются еще Сэррей и Брай – главное Брай, в руках которого находится документ! – вполголоса сказал он.

– Но раз свидетели дадут те показания, о которых я только что говорил, то документ теряет всю свою силу. Кроме того, я могу показать, что для совершения обряда я воспользовался не настоящим, а ряженым священником. Для того же, чтобы стать законным мужем вашей супруги, я выкажу готовность обвенчаться с ней по всей форме; тогда пусть со мною поступят, как повелевает строгость законов. Ваша супруга станет моей вдовой, и оба вы будете совершенно свободны.

– Тьфу, черт! – воскликнул Лейстер. – Какой позорный план, не говоря уж о том, что приходится замешать слишком много действующих лиц, чтобы он мог удасться!..

– Да, но такой план спасет вас, а вы достаточно могущественны, чтобы заставить всех действующих лиц играть назначенные вами роли!

– Я никогда даже не попытаюсь сделать это.

– Так неужели же Сэррей и Брай должны восторжествовать? Неужели вы, человек, который мог быть первым в Англии, станете последним? Неужели вы, созданный для власти, унизитесь до степени обыкновенного преступника, а позор…

– Довольно, молчи! Я еще подумаю о твоем плане, – произнес Лейстер. – Во всяком случае я хочу дать тебе маленькую надежду. Мне кажется, что я сумею найти возможность вывести тебя из Тауэра. Кстати, как думаешь: не лучше ли было бы как-нибудь устроить исчезновение Ламберта и Пельдрама?

– Да, но при том условии, чтобы они исчезли окончательно и навсегда. Ну, а что с Браем? Он пойман, или нам известно, где он теперь?

– До сих пор ничего не известно.

– Вам следует обратить на него особенное внимание; это самый опасный противник.

– Я это и сам понимаю, но пока ничего невозможно поделать. Ну, прощай! Быть может, мы скоро увидимся.

Лейстер оставил своего слугу в Тауэре в самом неопределенном состоянии духа; он был слишком ничтожен и слаб даже для того, чтобы решиться на большое преступление. Но пока что он оказался свободным от необходимости совершать такое.

Дело в том, что Бэрлей счел совершенно неразумным немедленно докладывать королеве о прибытии арестованных. Кроме того, предоставляя, с одной стороны, графу Лейстеру полную свободу действия, он работал над тем, чтобы заставить королеву совершенно забыть о всей этой истории.

Таким образом, некоторое время придворная жизнь продолжала идти своим обычным порядком. А тут еще и политические события – главным образом шотландские дела – целиком поглощали собой внимание Елизаветы.

Наконец в Лондон прибыл также и Ралейг; он явился к Бэрлею, представил ему обстоятельный доклад, и, разумеется, Бэрлей сразу увидел, какие выгоды может дать Лейстеру последний.

– Хорошо, сэр, очень хорошо, уважаемый сэр! – ответил он Ралейгу. – Вы выполнили ваше поручение именно так, как и надо было ожидать от вас. Однако мы мало чего добьемся, если на основании данных вашего следствия возбудим судебное преследование. Подумайте только, стоит ли, в сущности, все это дело тех неприятностей, которые оно может вызвать?

– Я и сам держусь совершенно такого же мнения! – ответил Ралейг.

– В таком случае в данный момент королеве можно сообщить только то, что известная особа скрылась, причем надо заметить, что за ней последовали Сэррей и Брай. Что же касается преступлений, совершенных арестованными вами лицами, то они не касаются непосредственно лорда Лейстера и могут быть направлены в обычном судебном порядке без всякого ведома и личного вмешательства ее величества.

– Вашей светлости это виднее, – ответил Ралейг, – я же, со своей стороны, буду ожидать приказания королевы явиться к ней с докладом.

Бэрлей отпустил Ралейга, а затем тотчас же призвал Лейстера. Последний явился немедленно. В кратких словах министр сообщил ему обо всем, и в первый момент Дэдлей насмерть перепугался, но вскоре понял, какие выгоды давал ему такой оборот вещей и каким образом он мог бы лучше всего использовать создавшееся положение.

При первом представившемся случае Бэрлей доложил королеве о прибытии Ралейга и о результатах следствия.

Елизавета молча выслушала его, а затем промолвила:

– Значит, у нас все-таки нет никаких доказательств? В таком случае будем ждать, пока вернется сюда Сэррей.

Елизавета даже не выказала желания сейчас же поговорить с Ралейгом, а когда позднее он появился при дворе, то она ни словом не обмолвилась относительно всего этого дела.

Это дало пищу самым различным предположениям. С одной стороны, Елизавета могла уже простить графу Лейстеру и не желала больше слышать что-нибудь обо всем этом деле. С другой стороны, все это могло означать, что королева просто ждет, пока улики и доказательства будут налицо, чтобы тогда обрушить на голову Дэдлея свою кару.

По врожденному легкомыслию Лейстер склонялся к первой мысли и, наверное, попытался бы снова приблизиться к королеве, если бы Бэрлей не предостерег его от этого.

Тем временем Бэрлей разрешил ему освободить Кингтона из Тауэра и временно спрятать где-нибудь в своих владениях. Зато Пельдрам и Ламберт были приговорены шерифом к нескольким годам заключения в тюрьме. Все это дело казалось преданным забвению навсегда, тем более что из Шотландии доносились такие слухи о тамошнем положении дел, что трудно было допустить, чтобы Филли и Сэррей скоро вернулись обратно. Несмотря на все это, Сэррей вдруг появился.

Прибытие Сэррея привело в немалое замешательство не только самого Лейстера, но также и Бэрлея, и Ралейга.

Сейчас же по приезде в Лондон Сэррей отправился к Ралейгу, но это посещение лишний раз убедило его, что тот далеко не расположен действовать в его пользу. Тогда он отправился к Бэрлею, но и тут встретил совершенно такое же отношение; тем не менее министр обещал ему исходатайствовать аудиенцию у королевы; ведь Сэррей кинул обвинение Лейстеру в присутствии всего двора; поэтому как следствие, так и объявление приговора тоже должны были произойти при такой же обстановке.

Сэррей явился на эту аудиенцию одетый в придворное платье. Придворные пугливо избегали его, граф Лейстер снова гордо носил голову высоко, королева кидала на Сэррея грозные взгляды. Она спросила:

– Вы, кажется, прибыли из Шотландии, сэр?

– Да, ваше величество, и именно затем, чтобы выкупить оставленное в залог слово.

– Ну, вы с этим не очень-то торопились, как я вижу. Тем не менее ваше обвинение против лорда Лейстера, кажется, окончательно пало. Где та женщина, которой вы так особенно интересовались?

– Леди Лейстер в Шотландии, ваше величество. Она поняла всю недостойность поведения своего супруга и решила навсегда покинуть его. Так как она в безопасности и не желает больше иметь ничего общего с лордом Лейстером, то всякое дальнейшее расследование предъявленного мною обвинения излишне.

– И вы являетесь сюда только для того, чтобы сказать это? – вскрикнула королева. – Ну, это слишком, лорд Сэррей!