Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 114)

– Я ручался своим словом, ваше величество. Я – ваш верноподданный и должен подчиниться вашему приговору. Но для того чтобы доказать, что я возбудил обвинение не по злобе или легкомыслию, я позволю себе представить вам вот этот документ. Лорд Лейстер отрицает, что он женат, эта же бумага говорит совсем обратное.

Сэррей достал доверенный ему Браем документ и протянул его королеве. По ее знаку Бэрлей взял у него из рук бумагу и вслух прочел ее содержание.

Королева бросила на Лейстера строгий, испытующий взгляд. Дэдлей бросился на колени и воскликнул:

– Ваше величество! Я имел честь только что объяснить вам… Мой слуга Кингтон…

– Ах да, да, знаю, – поспешно перебила его Елизавета, – и совершенно не имею желания выслушивать все это во второй раз. Вообще я смотрю на все это дело как на конченое. Документ, представленный вами, лорд Сэррей, подложен, а ваше обвинение несправедливо, хотя я и готова признать, что вы сами были введены в заблуждение.

Сэррей стоял, словно пораженный громом, и не в силах был проронить ни единого слова.

– Объявляю вас, лорд Лейстер, свободным от предъявленного к вам обвинения, – продолжала королева, – а вы, лорд Сэррей, сэр Брай, равно как та женщина, из-за которой загорелось все это дело, и Кингтон, служащий у графа Лейстера, – все изгоняетесь из пределов нашего государства; вы будете находиться в изгнании, пока мне не заблагорассудится изменить свой указ об этом, а остальные – навсегда. Ступайте, лорд Сэррей! Вас, наверно, заждались в Шотландии.

Сэррей вышел из зала, а королева дала знак, что официальные представления окончены. В сопровождении придворных дам и Лейстера она отправилась в свои апартаменты. Бэрлей, которому надо было еще переговорить о разных делах с королевой, остался тем не менее в зале, как бы желая дать Лейстеру возможность окончательно оправдаться наедине с королевой.

Эпилог всей этой истории вызвал массу разговоров и удивлений. Но Елизавета имела достаточно времени, чтобы на досуге пораздумать над всем этим делом и прийти к верному способу поддержать свое достоинство. Однако ей удалось сделать все это только с внешней стороны, потому что внутренне она чувствовала себя более несчастной, чем когда бы то ни было, и проклинала, как никогда еще, блеск, пышность и власть, за которые ей приходилось расплачиваться такой дорогой ценой. Однако она убедилась в том, что, по крайней мере, ей хоть удалось обмануть окружающих, а, в сущности, именно это и было ее целью.

Прибыв в свои апартаменты, Елизавета отпустила придворных дам и осталась наедине с Лейстером.

– Ваше величество!.. Высокая милость… – остановившись на пороге дверей, льстивым голосом начал было Дэдлей.

– Молчите, Дэдлей, – перебила его Елизавета, – только великой милостью и было то, что я проявила по отношению к вам… Но если эта милость и не была заслужена вами, то обстоятельства требовали от меня такого отношения. Что же касается вас самих, то вы действовали самым бессовестным образом.

– Я признался в своей вине!

– Да, признались… А признались ли вы в том, что тайно помогли скрыться своему слуге, что заставили исчезнуть свидетелей его или – вернее – ваших проделок? Короче говоря, вы пытались обмануть меня. Но на этот раз вы поступили так, как только я могла сама желать!.. Зато мой прекрасный сон кончился… Вы останетесь в прежней должности, граф Лейстер, вы по-прежнему будете близко стоять ко мне, но берегитесь! Больше думайте над тем, что вы собираетесь делать!.. Только при том условии мы попытаемся простить вас, а может быть, и забыть происшедшее!

Сказав это, королева отвернулась от своего фаворита и сделала рукой движение, которое означало собою приказание удалиться.

Лейстер встал с колен и, словно побитая собака, выскользнул из комнаты.

В зале он встретил Бэрлея и шепотом сказал ему:

– Королева знает все!

– Все? – в изумлении переспросил Бэрлей.

– Да, милорд, но она не сердится на нас; она рада, что история наконец кончилась.

– Мы можем поздравить себя с этим. Но все-таки, милорд, заметим себе, что у ее величества имеются еще какие-то посторонние глаза и уши, кроме нас с вами! Нам нужно быть очень начеку. Поэтому постарайтесь как можно скорее спровадить Кингтона.

– Это будет сделано! Ну а документ у вас еще?

– Вот он; передаю его вам в качестве сувенира!

Говоря это, лорд Бэрлей улыбнулся, но Лейстер не обратил внимания на тон, которым была сказана эта фраза, а поспешил скорее схватить документ.

– Благодарю вас! – почти простонал он и бросился вон из дворца.

Бэрлей приказал доложить о себе королеве и был немедленно принят Елизаветой. Он застал свою повелительницу в состоянии высшего возбуждения. До сих пор она находила в себе силу владеть собою, но с того момента, как Лейстер ушел от нее, она уже не могла больше притворяться.

– Милорд Бэрлей! – сказала она ему. – Вы видите перед собой разбитое сердце. Но этот урок был необходим, чтобы сделать меня тем, чем я стала. Благодарю вас за разумное направление дела; но не будем больше никогда говорить о нем. Клянусь вам, что я никогда больше и думать не буду о замужестве и что меня так и опустят в могилу девственной королевой. Ну, что у вас тут?

Во время этих слов Бэрлей несколько раз поклонился королеве с выражением глубокой серьезности на лице. Когда она кончила, он подал ей кипу бумаг и произнес:

– Ваше величество, слухи о поражении партии королевы Марии Стюарт подтверждаются. Шотландская королева снова бежала и испрашивает защиты и покровительства у вас, ваше величество; по всей вероятности, в настоящее время она уже находится на английской территории.

Елизавета гордо вскинула голову.

– Мария явилась сюда? – вырвалось у нее. – Ну, что же, она найдет в Англии защиту. Дайте ей знать об этом!

По мере того как Елизавета читала письмо несчастной Марии, выражение торжествующей радости все ярче отражалось на ее лице. В этом письме Мария почтительно и скорбно испрашивала английского заступничества; она упоминала, что взбунтовавшиеся подданные сначала продержали ее в тюремном заключении, а потом и вовсе выгнали из государства. Теперь она нашла приют у лорда Геррьесе, но ее состояние самое плачевное: она не успела ничего взять с собой, не только из драгоценностей… но даже из платья, а к тому же ей пришлось еще сделать более шестнадцати миль пешком. Мария заканчивала письмо признанием, что после Бога ей не на кого больше надеяться, как на Елизавету.

– Смотрите, милорд, – сказала Елизавета с холодной, горделивой радостью, – вот какая судьба ждет королеву, если она забывает, что не имеет права быть женщиной. Пошлите курьера к шотландской королеве; пусть он отвезет ей разрешение пребывать в пределах моего государства, а на вечер созовите совет министров.

На состоявшемся вечером совете главным образом обсуждался вопрос, как быть с Марией Стюарт. В этом отношении представлялись следующие комбинации.

1) Елизавета могла поддержать Марию, помочь ей снова вернуть трон. Англия могла предоставить Марии временное убежище, чтобы потом переправить ее во Францию, где с ней могли делать что угодно.

2) Елизавета могла стать судьей между Марией и ее восставшими подданными.

3) Наконец, английское правительство могло перейти на сторону последних и смотреть на Марию как на пленницу.

Каждый из этих пунктов подвергся тщательному обсуждению и критике; но было очевидно, что Елизавета внутренне уже приняла определенное решение; она распустила совет, не высказав, к чему именно склонилась сама.

Когда же она осталась наедине с лордом Бэрлеем, то сказала ему, что решила встать на точку зрения последнего пункта, чтобы потом, сообразно с обстоятельствами, связать его с предпоследним. Она приказала своему первому министру предпринять шаги в этом направлении. Разумеется, Бэрлей самым тщательным образом последовал этому предписанию, и благодаря этому судьба и страдания Марии Стюарт должны были принять еще более злосчастный характер, чем когда-либо прежде.