Эрнест Клайн – Песни летучих мышей (страница 2)

Однажды в школе им рассказали, что раньше все люди считали, что Земля не круглая, а плоская. Опал так поразила эта история, что она решила называть ту безупречно ровную прямоугольную местность, которая – так уж вышло – оказалась ее домом, Плоской Землей. Маме это тоже понравилось, и с тех пор, когда к ним в гости из Страны холмов приезжали дедушка Фило и дядя Роско, они с мамой встречали их на подъездной дорожке криками: «Добро пожаловать на Плоскую Землю!»

Будь на то воля Опал, местность, известную как «Ручка», официально переименовали бы в Плоскую Землю на всех картах. А дорожный патруль разместил бы по границам штата предупреждающие знаки с такой надписью:

ПУТЕШЕСТВЕННИК, БЕРЕГИСЬ!

Ты собираешься въехать в пустошь,

известную как Плоская Земля,

где даже шутки исключительно плоские

(ближайшие много миль вас не ждет ни заправок, ни деревьев. Мы предупредили)

Совсем забыла вам рассказать, что Опал жила со своей мамой. Маму звали Джеральдина, и она работала швеей – проще говоря, зарабатывала на жизнь шитьем. По большей части, мама занималась тем, что подгоняла уже готовую одежду так, чтобы та лучше сидела. Но иногда делала одежду и сама, по собственному дизайну, собирая сложную мозаику из остатков ткани, которые оставались после работы. И что бы мама ни шила – платье, рубашку или костюм, – это было настоящим произведением искусства! Опал с радостью носила в школу одежду, сшитую для нее мамой, и ей было все равно, что другие дети постоянно над этим подшучивают. Она-то понимала, что те просто завидуют, потому что в обычных магазинах такие красивые вещи не купишь.

Опал не была поклонницей покупной одежды. Ей непросто было найти что-нибудь подходящее в отделе для девочек, потому что она была… как бы это сказать… слишком крупной для своего возраста. Учитель физкультуры однажды описал ее как «несколько бочкообразную». А «Круглым Бемолем» ее дразнили еще с детского сада. Ну и что? Опал не обращала на эти насмешки никакого внимания. Мама у нее тоже была бочкообразной, а Опал считала ее самой красивой на свете! И надеялась стать ее точной копией, когда вырастет.

Самым любимым нарядом Опал из тех, что сшила для нее мама, был бирюзовый смокинг – подарок на тринадцатый день рождения. Он весь состоял из блестящих кусочков ткани и напоминал витраж или что-то вроде футуристичного доспеха. А еще мама вышила на лацкане серебряную букву «О» – инициал имени Опал. Всякий раз, облачаясь в эту красоту, она совершенно не хотела его снимать. И старалась не надевать смокинг слишком часто, чтобы тот не износился.

Итак, главное, что вам нужно здесь понять: Джеральдина была не просто мамой Опал – девочка любила ее больше всех на свете! И на то были причины. Мама Опал обладала не только искрометным юмором, умопомрачительной красотой и острым умом. Она, помимо всего, была невероятно доброй и любила музыку так же сильно, как и ее дочь. А это, уж поверьте, кое-что да значит! Потому что сама Опал была самой настоящей меломанкой.

Если вы не сталкивались с этим термином раньше, то знайте, что он состоит из слов «мелодия» и «маньяк». Согласно моему словарю, меломан – это «человек, на которого чрезмерно и избыточно влияет музыка и иные звуки». Об Опал точнее и не скажешь.

Мама рассказывала, что в младенчестве Опал можно было успокоить только звуками музыки, поэтому она просто оставляла радио включенным на весь день. С самого детства любимым музыкантом Опал был один парень по имени Бадди Холли. Он тоже был родом из Лаббока, и местные радиостанции постоянно крутили песни местной знаменитости. При звуке его голоса улыбка маленькой Опал всегда растягивалась от уха до уха.

Когда Опал немного подросла, то узнала, что Бадди Холли когда-то жил совсем рядом, в маленьком красном домике на Тридцать Девятой улице, всего в нескольких кварталах от маленького голубого домика, где жили они с мамой. Каждое утро по дороге в школу Опал специально делала крюк, чтобы оказаться рядом со старым домом Бадди, и, проходя мимо, обязательно насвистывала одну из его песен.

Со временем Опал принялась изучать внушительную коллекцию грампластинок своей мамы (в которую затесалось несколько старых пластинок ее отца), и ее музыкальные горизонты значительно расширились. Но первая любовь навсегда осталась в сердце. Сколько бы лет ни прошло, если ей нужно было немного успокоиться или взбодриться, она слушала Бадди Холли. «Rave On», «That'll Be the Day» или «Not Fade Away» действовали наверняка. Если же вдруг и они не справлялись, на помощь приходила «Peggy Sue», и уж тогда все заботы мигом развеивались в веселом танце.

Еще одним увлечением Опал с самого детства было рисование. Когда ей исполнилось пять лет, мама подарила ей на день рождения альбом в твердом переплете. В большой синей книге не было ничего, кроме пустых белоснежных страниц, и мама сказала, что Опал может заполнить их всем, чем только захочет. Сперва Опал просто рисовала в альбоме любимых персонажей из комиксов и мультфильмов. Затем там стали появляться маленькие портреты ее любимых музыкантов. Под ними она писала маленькие биографические заметки, интересные факты, а также список любимых песен и альбомов. Потом Опал начала записывать в большой синей книге тексты своих любимых песен, а вскоре та стала не только альбомом для рисования, но и дневником, и записной книжкой, и даже местом для хранения вырезок из газет и журналов. Опал постоянно носила ее с собой, что-то в ней писала и черкала и называла ее своим «черковиком».

Черковик стал ее неизменным спутником. Он всегда был рядом, когда нужно было зарисовать или записать что-нибудь важное. А еще, увидев в газете или журнале интересную статью или фотографию, она вырезала их и вклеивала на одну из его страниц. Когда же пустых страниц больше не осталось, мама купила ей новый черковик. А потом еще один. За год Опал заполняла два или три черковика, а уже заполненные хранились в ее спальне на специальной книжной полке. Сейчас их было больше дюжины, а текущий черковик она всегда держала при себе – если не в руках, то в рюкзаке.

Когда Опал писала или рисовала в своем черковике, мама называла это «чириканьем» и всякий раз, застав дочь за этим занятием, мягко улыбалась. Иногда она просила у Опал разрешения полистать старые черковики, и когда Опал соглашалась (то есть всегда), мама садилась на край ее кровати и часами их просматривала, охая и ахая, смеясь и плача, делясь воспоминаниями, вызванными то одним, то другим тайным сокровищем, найденным на потрепанных страницах.

Опал чувствовала особое родство со своей мамой, потому что мама была такой же чудной, как она сама. Они были как две причудливые горошины из одного стручка. Они делали друг другу причудливые короткие стрижки и обе носили причудливую одежду, которую находили на причудливых барахолках.

Большинство жителей Лаббока были слишком чопорными и понятия не имели, как к ним относиться. Мнение сверстников Опал из школы сводилось к тому, что Опал и ее мама выглядят причудливо: причудливо одеваются, причудливо себя ведут, причудливо разговаривают – и вообще причудливые. И это всех вокруг немного пугало. Но для Опал и ее мамы их собственная причудливость была так же нормальна, как волосы на голове. К тому же они сходились во мнении, что быть причудливыми гораздо веселее и интереснее, чем обычными, скучными и неприметными, точно серые мышки.

Опал смотрела на маму и принимала свою причудливость с распростертыми объятиями. Тем более она знала: выбора-то попросту нет – причуды и любовь к музыке у нее в крови. Опал происходила из длинной выдающейся династии чудаков и меломанов, как со стороны отца, так и со стороны матери.

Папу Опал звали Фред Д. О. Бемоль, но для всех он был просто Фреддо. И, если верить тому, что я о нем слышала, Фреддо Бемоль парнем был тоже довольно причудливым. Начнем с того, что у него был невероятный талант к запоминанию слов песен – для этого ему было достаточно всего только раз их услышать. Говорят, что к выпуску из средней школы он мог по памяти повторить тексты сотен самых разных композиций. Его друзья даже придумали такую игру: они переключали радиостанции, пытаясь найти песню, которую бы тот не знал, но так ни разу и не выиграли.

Еще одной причудливой особенностью Фреда Д. О. Бемоля было это самое «Д. О.», которое на самом деле не являлось инициалами. За ними не скрывался ни Джек, ни Джон, ни Оскар. Это было просто «До», как название ноты. По стародавней семейной традиции (больше похожей на глупую шутку, если не на причуду) всем, рожденным в клане Бемолей, включая и саму Опал, в качестве второго имени давали буквы, которые, если произнести их вслух, звучали как название какой-нибудь ноты. Ее прадеда звали Мажор Ф. А. Бемоль III. Дедушку – Фило С. О. Л. Бемоль. Папу – Фредерик Д. О. Бемоль. Его младшего брата, ее дядю, звали Роско М. И. Бемоль. А ее саму – Опал С. И. Бемоль.

Люди редко понимали эту шутку и еще реже над ней смеялись, даже после того, как Опал им все объясняла. Наверное, с девичьей фамилией ее матери было бы лучше – та, так уж вышло, была урожденной Диез. Но Опал нравилось быть Бемоль, и она была не против носить такую необычную фамилию. Это было символом того, что любовь к музыке ей досталась в наследство от обоих родителей – и Диезов, и Бемолей.