Эрнест Хемингуэй – Острова и море (страница 6)

— Только самый лучший сорт, — ответил Томас Хадсон.

— А марихуана хорошая уродилась?

— Как, Том? — опять спросил Роджер.

— Плохой год выдался, — сказал Томас Хадсон. — Дожди все к чертовой матери залили.

— Все выглядит не очень привлекательно. — Джонни выпил. — Хорошо только то, что вы еще пьете. А не увлеклись ли вы, ребята, религией? Не снизошло ли на Тома откровение?

— Как, Том?

— В отношениях с Богом никаких перемен, — сказал Томас Хадсон.

— Значит, отношения теплые?

— Мы люди терпимые, — сказал Томас Хадсон. — Упражняйся в какой хочешь религии. В глубине острова есть бейсбольное поле — упражняйся там, сколько хочешь.

— Я пошлю боженьке отличный пас, если он вовремя добежит до «дома», — сказал Роджер.

— Роджер, — с упреком начал Джонни, — уже темнеет. Разве не видишь, что сгущаются сумерки и приходит тьма? Ты ведь писатель. Нехорошо так легкомысленно говорить о Боге после наступления темноты. Кто знает — вдруг он стоит за твоей спиной с занесенной битой.

— До «дома» он точно добежит, — сказал Роджер. — Я видел Его в деле.

— Конечно, сэр, — съязвил Джонни. — И, получив твой «отличный пас», в ответ вышибет тебе мозги. Я тоже видел Его в деле.

— Верю, что видел, — согласился Роджер. — Мы с Томом тоже видели. Но я все-таки постараюсь.

— Давайте покончим с богословскими спорами, — сказал Джонни. — И что-нибудь поедим.

— Этот старикан, которому ты доверяешь управление своей посудиной, еще не разучился стряпать? — спросил Томас Хадсон.

— Будет густой суп из морепродуктов, — сказал Джонни. — И еще ржанка с коричневым рисом. Золотистая ржанка.

— У тебя словарь дизайнера по интерьерам, — сказал Том. — Разве ржанка бывает в это время золотистой? Где ты подстрелил этих ржанок?

— На Южном острове. Мы бросили там якорь — захотелось искупаться. Я свистом дважды поднимал стаю и всякий раз стрелял. На обед — по две на каждого.

Был прекрасный вечер. После ужина мужчины расположились на корме, пили кофе, курили сигары, к ним присоединились еще двое бездельников с другого катера, они принесли гитару и банджо. На причале собрались негры, время от времени они затягивали какую-нибудь песню. Кто-то запевал в темноте, Фред Уилсон — тот, что принес гитару, — подтягивал, а Фрэнк Харт подыгрывал на банджо. Томас Хадсон не умел петь, поэтому он сидел в темноте, откинувшись на спинку стула, и слушал.

У Бобби веселились вовсю, из открытой двери лился яркий свет, его блики плясали на воде. Отлив продолжался, и в отраженном свете было видно, как прыгает рыба. Том подумал, что в основном это рифовые окуни, которые во время отлива лакомятся мелкой рыбешкой. Несколько чернокожих мальчишек ловили рыбу самодельными удочками, Том слышал, как они болтают между собой, а упустив рыбу, переругиваются, и слышал, как шлепаются о деревянный настил пойманные окуни. Среди них попадались крупные экземпляры, мальчишки ловили их на мякоть марлина, которого рано утром привезли на одном из катеров и успели сфотографировать, взвесить и разделать.

К этому времени на причале уже собралась большая толпа из желающих послушать пение и поучаствовать в веселье, и Руперт Пиндер — огромный негр, мечтавший стать борцом, про которого говорили, что он без всякой помощи дотащил пианино с Правительственного причала к старому клубу, снесенному впоследствии ураганом, — громко выкрикнул:

— Эй, капитан Джон, ребята говорят, у них глотки пересохли!

— Купи им что-нибудь недорогое и полезное для здоровья.

— Так точно, капитан Джон. Рому.

— Так я и думал. Бери сразу бутыль — дешевле будет.

— Большое спасибо, капитан Джон, — сказал Руперт и двинулся сквозь толпу, которая расступалась, пропуская его, и тут же снова смыкалась за его спиной. Томас Хадсон видел, как все они направились в кабачок Роя.

В это время с одного из катеров, стоявших у причала Брауна, со свистом взлетела в воздух ракета и с треском разорвалась, осветив фарватер. Другая — с шипением взлетела под углом и на этот раз разорвалась над ближним концом их причала.

— Вот черт побери! — воскликнул Фред Уилсон. — Надо было и нам послать в Майами за ракетами.

Вспышки свистящих и хлопающих ракет превратили ночь в день. Руперт с друзьями вернулись на причал, гигант нес на плече большую оплетенную бутыль.

Посланная с одного из катеров ракета взорвалась прямо над причалом, осветив толпу, черные лица, шеи и руки, плоское лицо Руперта, его могучие плечи, бычью шею и оплетенную бутыль, с горделивой нежностью прижатую к его голове.

— Кружки, — бросил он через плечо своей свите. — Нужны эмалированные кружки.

— Есть жестяные, — сказал один из парней.

— Нет, только эмалированные, — настаивал Руперт. — Достаньте их. Купите у Роя. Вот деньги.

— Возьми нашу ракетницу, Фрэнк, — сказал Фред Уилсон. — Выпустим те патроны, что остались, и набьем новые.

Пока Руперт важно ждал, когда принесут кружки, кто-то раздобыл кастрюлю. Руперт налил в нее рому и пустил по кругу.

— За простых людей, — провозгласил Руперт. — Пейте вы, простецы!

Пение продолжалось, но прежнего лада уже не было. Теперь с катеров пускали не только ракеты, но еще палили из ружей и пистолетов, а с причала Брауна над заливом прогремел трассирующий автоматный огонь. Сначала шли очереди по три-четыре пули, а потом, когда разрядили всю обойму, над гаванью зажглась красивая арка из красных трассирующих пуль.

Кружки принесли в тот момент, когда Фрэнк Харт спрыгнул на корму с ракетницей и пачкой патронов, и один из помощников Руперта стал разливать ром и раздавать всем по очереди.

— Боже, храни королеву! — сказал Фрэнк Харт и, вставив патрон в ракетницу, пальнул прямо в открытые двери бара мистера Бобби. Патрон ударил в бетонную стену рядом с дверью, разорвался и, ярко вспыхнув, осветил белым огнем коралловую дорогу и все вокруг.

— Полегче, — сказал Томас Хадсон. — Так можно людей покалечить.

— Да пошел ты! — ответил Фрэнк. — А вот сейчас посмотрим, попаду ли я в дом Комиссара.

— Смотри — не спали, — предупредил Роджер.

— Спалю — выложу за него денежки.

Ракета, описав дугу, не долетела до большого дома Комиссара, упала и ярко вспыхнула рядом с белой верандой.

— Ну что, комиссар, старина! — Фрэнк перезарядил ракетницу. — Покажем тебе, ублюдку, какие мы патриоты!

— Успокойся, Фрэнк, — сказал Том. — Не надо перегибать палку.

— Сегодня моя ночь, — заявил Фрэнк. — Моя и Королевы! Не мешай мне, Том, сейчас я разнесу причал Брауна.

— Там бензин, — сказал Роджер.

— Скоро не будет.

Трудно было сказать, играл он на нервах Роджера и Томаса Хадсона, когда мазал, или действительно ему не везло. Ни Роджер, ни Томас Хадсон этого понять не могли, но оба знали, что из ракетницы трудно стрелять точно. А на причале был бензин.

Фрэнк встал, тщательно прицелился, держа левую руку вдоль туловища, как дуэлянт, и выстрелил. Ракета попала в причал, но в противоположный конец от того места, где стояли баки с бензином, и срикошетила в воду.

— Эй, там! — крикнули с одного из катеров, стоящих у причала Брауна. — Какого черта! Вы что, с ума посходили?

— Почти попал, — сказал Фрэнк. — А теперь снова пальну по Комиссару.

— Да перестань ты, черт возьми! — сказал Томас Хадсон.

— Руперт, — позвал Фрэнк, не обращая внимания на слова Томаса Хадсона. — Дай-ка хлебнуть!

— Хорошо, капитан Фрэнк, — отозвался Руперт. — Кружка у вас есть, сэр?

— Принеси кружку, — сказал Фрэнк стоявшему рядом Фреду.

— Слушаюсь, мистер Фрэнк.

Фред соскочил вниз и вернулся с кружкой. Его лицо сияло от восторга и удовольствия.

— Вы хотите поджечь дом Комиссара, мистер Фрэнк?

— Если тот загорится, — ответил Фрэнк.

Он протянул кружку Руперту, тот наполнил ее на три четверти и вернул Фрэнку.

— За королеву, храни ее Господь! — и Фрэнк осушил кружку.

Зрелище не для слабонервных — такую большую порцию рома и одним глотком!