Эрнест Хемингуэй – Острова и море (страница 7)
— Храни ее, Боже! Храни ее, Боже, капитан Фрэнк! — торжественно провозгласил Руперт, за ним отозвались и остальные: «Храни ее, Боже! Храни ее!»
— Теперь очередь Комиссара! — сказал Фрэнк. Он выстрелил из ракетницы прямо вверх, немного по ветру. Ракета была парашютная, и ветер отнес яркий светящийся шар за корму катера.
— На этот раз вы в Комиссара точно не попали, — сказал Руперт. — Что с вами, капитан Фрэнк?
— Хотелось залить светом этот прекрасный пейзаж, — ответил Фрэнк. — Комиссар никуда не уйдет.
— Хорошо бы его подпалить, — сказал Руперт. — Не хочу на вас давить, но на острове дождей два месяца не было, и дом Комиссара вспыхнет, как спичка.
— А где констебль?
— Констебль предпочитает ни во что не вмешиваться, — ответил Руперт. — Не берите в голову. Если выстрел раздастся, никто на пристани этого не заметит.
— Все мы ляжем ничком и ничего не увидим, — раздался голос из толпы. — Ничего не слышим. Ничего не видим.
— Сейчас дам команду, и все отвернутся, — подначивал Руперт. — Сухое дерево вспыхнет, как трут, — прибавил он ободряюще.
— А ну-ка, покажите, на что вы способны, — сказал Фрэнк.
Он вновь выстрелил парашютной ракетой. В ослепительном свете падающей ракеты было видно, как все на палубе лежат лицом вниз или стоят на четвереньках, зажмурив глаза.
— Храни вас Бог, капитан Фрэнк, — раздался из темноты, когда вспышка угасла, низкий, торжественный голос Руперта. — Да пошлет Он вам в своей неизреченной милости смелость поджечь дом Комиссара.
— А где его жена и дети? — спросил Фрэнк.
— Мы их спасем. Не волнуйтесь, — успокоил его Руперт. — Без вины никто не пострадает.
— Так подпалим его? — обратился Фрэнк к сидящим на корме.
— Да успокойся ты наконец, — сказал Томас Хадсон.
— Завтра утром меня здесь не будет, — объявил Фрэнк. — Так что я вне подозрений.
— Давайте спалим подлеца, — сказал Фред Уилсон. — Похоже, местные это одобряют.
— Сожжем, капитан Фрэнк. Сожжем его, — поддержал Руперт. — Что скажете? — обратился он к остальным.
— Сожжем, сожжем. Пошли вам Бог силы сжечь его дом, — хором заговорили парни на причале.
— Никто не возражает? — спросил Фрэнк.
— Никто, капитан Фрэнк. Никто ничего не видит. Никто ничего не слышит. Никто рта не раскроет. Спалите его.
— Нужно немного попрактиковаться, — сказал Фрэнк.
— Если действительно намерен его поджечь, сваливай, черт возьми, с нашего катера, — сказал Джонни.
Фрэнк взглянул на него и покачал головой, но так, что ни Роджер, ни парни на причале ничего не видели.
— Считайте, что от него только пепел остался, — успокоил негров Фрэнк. — Ну-ка плесни мне еще, Руперт, для укрепления духа.
И он протянул кружку.
— Капитан Фрэнк. — Руперт подался вперед и продолжил: — Этот поступок прославит вас.
На причале негры затянули новую песню:
После паузы — немного выше…
Вторую строчку пропели четко, словно били в барабан. А потом продолжили:
Потом они перешли на старые африканские ритмы, которые четверо на катере слышали у негров, тянувших канаты на паромах через реки, разделявшие Момбасу, Малинди и Ламу[6]. Негры дружно тянули канаты и пели тут же сочиненные песни, подсмеиваясь в них над белыми пассажирами парома.
Дерзкий, оскорбительный отчаянный вызов звучал в минорной мелодии. А затем — как барабанная дробь:
Значит, ночью повеселимся.
— Слышите, капитан Фрэнк? — склонился над кокпитом Руперт. — Вы еще ничего не сделали, а о вас уже песню поют.
— Кое-что я уже сделал, — сказал Фрэнк Томасу Хадсону. — Стрельну-ка еще разок для тренировки, — сообщил он Руперту.
— Тренировка — то, что надо, — радостно поддержал Руперт.
— Капитан Фрэнк тренируется, чтобы убивать, — кто-то сказал на причале.
— Капитан Фрэнк страшнее дикого кабана, — поддержал другой.
— Капитан Фрэнк — настоящий мужчина.
— Руперт, — попросил Фрэнк, — плесни-ка еще. Это не для храбрости, а чтоб рука не дрожала.
— Сам Господь направит вашу руку, капитан Фрэнк. — Руперт подал ему кружку. — Ну-ка, ребята, спойте про капитана Фрэнка.
Фрэнк осушил кружку.
— Итак, последняя репетиция, — сказал он и выстрелил — парашютная ракета перелетела через соседнюю яхту, задела бочки с бензином и упала в воду.
— Сукин ты сын, — тихо сказал ему Томас Хадсон.
— Помолчи, ханжа, — ответил Фрэнк. — Это мой звездный час.
И вот тогда на палубе соседней яхты показался мужчина в одних пижамных штанах с голым торсом и заорал:
— Эй вы, свиньи! Кончайте это дело! Из-за вас дама не может заснуть!
— Дама? — заинтересовался Уилсон.
— Да, черт вас возьми, дама! — ответил мужчина. — Моя жена. А вы, ублюдки, палите из ракетниц и не даете ей спать. Да и другим тоже.
— Дайте ей снотворное, — посоветовал Фрэнк. — Руперт, пошли кого-нибудь за снотворным.
— Вот что я скажу, приятель, — сказал Уилсон. — Надо вести себя как полагается хорошему супругу. Глядишь, она бы и заснула. Может быть, вы ее не удовлетворили. Может быть, она из-за этого расстроена. Моей жене психоаналитик всегда так говорит.
Фрэнк и Фред никогда не отличались хорошими манерами, и в данном случае Фрэнк вообще был кругом не прав, но пьянствовавший весь день мужчина в пижаме с самого начала взял неправильный тон. Джонни, Роджер и Томас не проронили ни слова. А эти двое с того момента, как мужчина нарисовался на палубе с криком «свиньи!», вели себя дружно, как давно сыгравшиеся игроки в бейсбол.
— Грязные свиньи! — продолжал мужчина. Видимо, словарный запас его был невелик. Ему было лет тридцать пять — сорок — точнее возраст определить было трудно, хотя мужчина и включил на палубе свет. После всех историй, которые о нем весь день рассказывали, Томас Хадсон думал, что у мужчины будет тот еще вид, но он выглядел вполне прилично. Наверное, успел поспать, подумал Томас Хадсон. А потом вспомнил, что дебошир заснул еще у Бобби.
— Я бы рекомендовал нембутал, — доверительно посоветовал Фрэнк. — Если у вашей жены нет на него аллергии.
— Непонятно, чем она недовольна, — сказал Фред Уилсон. — На вид вы довольно крепкий мужичок. И в великолепной форме. Готов поклясться, вы гроза теннисного клуба. Скажите, во сколько вам обходится поддерживать такую форму? Глянь-ка, Фрэнк! Видал ты когда-нибудь такой дорогостоящий торс?