Эрнест Хемингуэй – Острова и море (страница 5)

— Что поделывал последнее время, Том, бездельник?

— Довольно упорно трудился.

— Как бы не так! — С этими словами Джонни откусил еще кусочек. Сморщенный и подвядший перец был около шести дюймов длиной.

— Жжет только вначале, — сообщил Джонни. — Как и любовь.

— Вот уж нет! Жжет долго.

— А любовь?

— К черту любовь, — сказал Томас Хадсон.

— Сколько эмоций! Какие слова! В кого ты превращаешься? В полоумного овцевода на острове?

— Нет здесь овец, Джонни.

— Тогда в безумного крабовода, — настаивал Джонни. — Мы не хотим, чтобы ты жил здесь в заточении. Попробуй перчика.

— Уже пробовал, — ответил Томас Хадсон.

— Наслышался я о твоем прошлом, — сказал Джонни. — Не пудри мне мозги, рассказывая о славных приключениях. Может, ты все выдумал. Знаю-знаю… Может, ты вообще первый привел всех в Патагонию верхом на яках. Но я современный человек. Послушай, Томми. Я ел перцы, начиненные лососем. Начиненные треской. Чилийским тунцом. Грудкой мексиканского голубя. Индюшатиной и мясом крота. Чем только не фаршируют эти перцы, и я все перепробовал. Чувствовал себя при этом, черт возьми, чуть ли не властелином мира. Но все это извращения. Нет ничего лучше вот этого длинного, вялого, неприглядного, ничем не фаршированного старого перца с соусом из чупанго.

Вот черт, — выдохнул он снова сквозь сложенный трубочкой язык. — Слишком много откусил.

На этот раз Джонни основательно приложился к «Тому Коллинзу».

— Лишний повод выпить, — объяснил он. — Жжет, собака, надо охладить чертову глотку. А ты что будешь?

— Пожалуй, опять джин с тоником.

— Эй, бой! — крикнул Джонни. — Один джин с тоником для господина.

Нанятый капитаном местный юноша, по имени Фред, принес спиртное.

— Пожалуйста, мистер Том.

— Спасибо, Фред, — поблагодарил Томас Хадсон юношу. — Боже, храни королеву, — и приятели выпили.

— А где наш старый греховодник?

— У себя дома. Скоро придет.

Джонни пожевал еще один стручок — теперь уже без комментариев, допил спиртное и спросил:

— Ну а на самом деле как ты тут, старик?

— Нормально, — ответил Томас Хадсон. — Я привык жить один и много работаю.

— И тебе здесь нравится? Я имею в виду — жить постоянно?

— Ты знаешь, да. Устал мотаться по свету. Лучше уж здесь. Мне здесь неплохо, Джонни. Совсем неплохо.

— Хорошее место, — согласился Джонни. — Хорошее — для парней вроде тебя, с богатым внутренним содержанием. А для такого, как я, который сам не знает, чего хочет, тут погибель. Скажи, правда, что Роджер подался в красные?

— А что, уже пошли слухи?

— На материке говорили об этом.

— Что все-таки там случилось?

— Всего я не знаю. Но что-то плохое.

— Действительно плохое?

— Рассказывают всякое. Знаешь, у них свои представления. Это не растление несовершеннолетней, если ты об этом. Просто в райском климате, при обилии свежих овощей и прочего, все развиваются не хуже их здоровенных футболистов. Девчонки в пятнадцать выглядят на все двадцать четыре. А в двадцать четыре они уже как Мэй Уитти[5]. Если у тебя нет намерения жениться, внимательно смотри на их зубы. Впрочем, и по зубам ничего не поймешь. И у всех есть отцы и матери или кто-то один, и каждый хочет кушать. Такой климат пробуждает зверский аппетит. Все несчастье в том, что иногда просто голову сносит — нет, чтобы посмотреть ее водительские права или карточку социального страхования. Стоило бы вместо возраста судить по данным о росте, весе и вообще по тому, на что они годятся. Иначе творится много несправедливости. По отношению ко всем. Вот в спорте преждевременное развитие не наказывается. Совсем наоборот. Привлечение юниоров даже поощряется. Как и в скачках. Меня тут по этому делу даже упекли в кутузку. Но старину Роджера застукали на другом.

— Так на чем же меня застукали? — раздался голос Роджера Дэвиса.

В туфлях на мягкой подошве он беззвучно спрыгнул с причала на палубу и теперь стоял перед друзьями в спортивной фуфайке размера на три больше нужного, отчего казался просто огромным, и в узких стареньких джинсах.

— Привет! — сказал Джонни. — Не слышал, чтобы ты постучал. Я говорил Тому: за что тебя прищучили — не знаю, но явно не за растление.

— Понятно, — сказал Роджер. — Давайте сменим тему.

— Не дави на нас, — осадил его Джонни.

— Я и не думал давить, — сказал Роджер. — Просто вежливо попросил. На этой посудине пьют? — Он взглянул на шхуну, примыкавшую к ним кормой. — А это кто?

— Те, что гудели в «Понсе». Разве не слышал об их подвигах?

— Вот оно как! — сказал Роджер. — И все же выпьем, несмотря на такой плохой пример.

— Эй, бой! — позвал Джонни.

Фред вышел из каюты:

— Да, сэр.

— Выясни, чего желают эти сагибы?

— Что прикажете, господа? — спросил Фред.

— Мне того же, что и мистеру Тому, — сказал Роджер. — Он мой наставник и консультант.

— Много в этом году мальчиков в лагере? — спросил Джонни.

— Всего двое, — ответил Роджер. — Мы с наставником.

— Надо говорить: я и наставник, — привязался Джонни. — Как, черт подери, ты еще умудряешься книжки писать?

— Всегда можно нанять редактора.

— Или получить его даром, — сказал Джонни. — Я тут поговорил с твоим наставником.

— Наставник говорит, что счастлив и всем доволен. И останется здесь надолго.

— Пришел бы, посмотрел, как мы живем, — сказал Том. — Иногда он отпускает меня пропустить рюмку-другую.

— А как с женщинами?

— Никаких женщин.

— Чем же вы, ребята, занимаетесь?

— У меня весь день занят.

— Но ты и раньше здесь бывал? Что делал тогда?

— Купался, ел, пил, работал, читал, разговаривал, читал, рыбачил, опять рыбачил, купался, выпивал, спал…

— И никаких женщин?

— Говорю же — никаких.

— Мне это кажется нездоровым. Вредная какая-то атмосфера. А опиума много курите?

— Что скажешь, Том? — спросил Роджер.