Эрнест Брама – Макс Каррадос (страница 8)

– Боюсь, у мисс Чабб сложилось такое же впечатление. Однако непредвиденные обстоятельства помешают нашему переезду. Мистер Грейторекс должен завтра же написать ей, приложив чек с моими извинениями и добавив пенни за эту линейку, которую я, кажется, унес с собой. Это, по крайней мере, хоть какой-то результат за уплаченные деньги.

Паркинсона можно извинить за то, что он не пытался постичь ход событий.

– Вот подают ваш поезд, сэр, – лишь проговорил он.

– Пропустим его и дождемся следующего. Есть ли семафор на каком-либо конце платформы?

– Да, сэр, на дальнем конце.

– Пройдемте к нему. Есть ли поблизости носильщики или кто из служащих?

– Нет, сэр, никого.

– Возьмите эту линейку. Я хочу, чтобы вы поднялись по ступеням – там ведь есть ступени, не так ли?

– Так точно, сэр.

– Я хочу, чтобы вы измерили стекло фонаря. Не поднимайтесь выше необходимого, но если придется тянуться, будьте осторожны: не делайте пометку ногтем на шкале, как бы ни было велико естественное искушение. Это уже было проделано до вас.

Паркинсон опасливо огляделся по сторонам. К счастью, то было темное и малолюдное место, и прочая публика двигалась к выходу на другом конце платформы. Также, к счастью, семафор оказался невысоким.

– Насколько я могу судить по выпуклой поверхности, стекло в поперечнике составляет четыре и семь восьмых дюйма, – доложил Паркинсон.

– Благодарю вас, – ответил Каррадос, возвращая инструмент в карман, – четырех и семи восьмых вполне достаточно. Теперь сядем на следующий поезд в обратную сторону.

Настал вечер воскресенья, а с ним и мистер Карлайл прибыл в «Турретс» в назначенный час. Он явился с умом, готовым к любой случайности, и с колким взглядом. Шло время, а непроницаемый Каррадос ничем не намекал на дело, и поведение Карлайла склонилось к шутливому состраданию проигравшему хозяину. В сущности, он говорил мало, но сухая четкость его голоса, когда открывалась возможность для многозначительного замечания, не оставляла нужды в лишних словах.

Лишь когда они покончили с обедом и вернулись в библиотеку, Каррадос подал знак, что в воздухе носится нечто необычное. Первым предзнаменованием грядущих событий стало то, что он переставил ключ из наружной скважины во внутреннюю.

– Что вы делаете, Макс? – осведомился мистер Карлайл, чье любопытство превозмогло уклончивую насмешливость.

– Вы были весьма занимательны, Луи, – ответил его друг, – но Паркинсон должен вернуться с минуты на минуту, и не мешает быть наготове. У вас, случайно, нет при себе револьвера?

– Не тогда, когда я иду к вам обедать, Макс, – ответил Карлайл со всей самоуверенностью, какую только мог собрать. – Это как-то не принято.

Каррадос ответил на столь быстрое восстановление самообладания гостя ласковой усмешкой и коснулся потайной кнопки на стоящем возле него старинном бюро. Плавно выдвинулся небольшой ящичек, явив пару вороненых пистолетов.

– Сегодня вечером это было бы благоразумно, – ответил Каррадос, передавая один Карлайлу и опуская другой в собственный карман. – Наш человек может явиться с минуты на минуту, и нам неведомо, в каком расположении духа он прибудет.

– Наш человек! – воскликнул Карлайл, подаваясь вперед в сильном волнении. – Макс! Неужто вы хотите сказать, что заставили Мида признаться?

– Никто не признавался, – промолвил Каррадос. – И это не Мид.

– Не Мид… Вы хотите сказать, что Хатчинс?..

– Ни Мид, ни Хатчинс. Человек, подправивший сигнал – ибо Хатчинс был прав, и горел зеленый свет, – молодой индиец из Бенгалии. Имя его Дришна, и проживает он в Суонстеде.

Мистер Карлайл воззрился на друга в полном изумлении, граничащем с совершенным недоверием.

– Вы это всерьез, Каррадос? – проговорил он.

– Ох уж эта моя роковая репутация шутника! – улыбнулся Каррадос. – Если я заблуждаюсь, Луи, ближайший час это обнаружит.

– Но зачем… Зачем? Зачем? Колоссальное злодейство, беспримерная дерзость! – Мистер Карлайл окончательно запутался в недоверчивых превосходных степенях и мог только таращить глаза.

– Главным образом, чтобы выпутаться из пагубной спекуляции, – ответил Каррадос на его вопрос. – Если был и иной мотив – или хотя бы причины, которые я подозреваю, – мы, без сомнения, о том услышим.

– И все же, Макс, я нахожу, что вы поступили со мной не совсем честно, – запротестовал Карлайл, оправившись от первого потрясения и перейдя к чувству обиды. – Мы здесь, а я не знаю ничего, решительно ничего об этом деле.

– У каждого из нас свои представления о забавах, Луи, – добродушно отозвался Каррадос. – Но, пожалуй, вы правы, и еще есть время искупить вину. – В самых кратких словах он очертил ход своих изысканий. – И теперь вам известно все, что можно знать до прибытия Дришны.

– Но придет ли он? – усомнился Карлайл. – Он может почуять неладное.

– Да, он будет настороже.

– Значит, он не придет.

– Напротив, Луи, он придет именно потому, что мое письмо пробудит в нем подозрения. Он едет, иначе Паркинсон тотчас известил бы меня по телефону, и нам пришлось бы принимать иные меры.

– Что же вы написали, Макс? – с любопытством спросил Карлайл.

– Я написал, что горю желанием обсудить с ним некую индо-скифскую надпись, и послал свой автомобиль в надежде, что он сможет оказать мне сию любезность.

– Но разве он смыслит в индо-скифских надписях?

– Не имею ни малейшего понятия, – признался Каррадос, и мистер Карлайл уже готов был в отчаянии всплеснуть руками, когда звук колес автомобиля, мягко касающихся гравия подъездной аллеи, заставил его вскочить на ноги.

– Клянусь Юпитером, вы правы, Макс! – воскликнул он, подсматривая сквозь портьеры. – Внутри сидит человек.

– Мистер Дришна, – доложил Паркинсон минуту спустя.

Гость вошел в комнату с неторопливым самообладанием, которое могло быть как подлинным, так и отчаянно напускным. То был сухопарый молодой человек лет двадцати пяти, с черными волосами и глазами, тонкими, тщательно подстриженными усиками и темно-оливковой кожей. Облик его не был неприятен, однако в выражении лица сквозило нечто резкое и высокомерное. Одет он был безупречно, но с несколько излишним шиком.

– Мистер Каррадос? – вопросил Дришна.

Каррадос, который поднялся при его появлении, слегка поклонился, не подавая руки.

– Этот джентльмен, – промолвил он, указывая на своего друга, – мистер Карлайл, знаменитый частный сыщик.

Индиец метнул острейший взгляд на Луи. Затем сел.

– Вы написали мне письмо, мистер Каррадос, – заметил он на английском, с еле уловимым иностранным акцентом. – Весьма любопытное письмо, я бы сказал. Вы вопрошали меня о древней надписи. Я ничего не смыслю в древностях, но счел за благо явиться лично и объясниться, раз уж вы прислали за мной машину.

– В том и заключалась цель моего письма, – ответил Каррадос.

– Вы желали видеть меня? – произнес Дришна, не выдержав испытания тишиной, воцарившейся после реплики Каррадоса.

– Когда вы покинули дом мисс Чабб, вы оставили там линейку. – Та лежала на бюро возле Каррадоса, и он взял ее в руки, пока произносил это.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – осторожно произнес Дришна. – Вы впадаете в какое-то заблуждение.

– На линейке была сделана отметка на четырех и семи восьмых дюйма – это размер стекла семафорного фонаря, что стоит неподалеку.

Несчастный молодой человек не сумел подавить невольную дрожь. Его лицо утратило здоровый оттенок. Затем, повинуясь внезапному порыву, он сделал шаг вперед и выхватил предмет из рук Каррадоса.

– Если она моя, я имею на нее право! – воскликнул он, ломая линейку надвое и швыряя обломки в пылающий камин. – Это сущий пустяк.

– Прошу прощения, я не утверждал, будто та, которой вы столь порывисто распорядились, принадлежала вам. Собственно говоря, это была моя линейка. Ваша же находится… в ином месте.

– Где бы она ни была, вы не имеете на нее права, если она моя, – тяжело дыша от возрастающего волнения, проговорил Дришна. – Вы вор, мистер Каррадос. Я не намерен более здесь оставаться.

Он вскочил и повернулся к двери. Карлайл сделал шаг наперерез, но предосторожность оказалась излишней.

– Один момент, мистер Дришна, – вмешался Каррадос своим самым вкрадчивым тоном. – Было бы прискорбно, проделав столь долгий путь, уйти, не услышав о моих изысканиях в окрестностях Шефтсбери-авеню.

Дришна снова сел.

– Как вам угодно, – пробормотал он. – Меня это не интересует.

– Мне нужно было найти фонарь определенного образца, – продолжал Каррадос. – Мне показалось, что проще всего будет выдать это за поиски запчасти для автомобиля. Разумеется, я отправился на Лонг-Экр. В первой же лавке я осведомился: «Не здесь ли мой приятель, индийский джентльмен, недавно заказывал фонарь с зеленым стеклом без малого пяти дюймов в поперечнике?» Нет, не там, но мне предложили изготовить такой же. В следующей лавке – то же самое; в третьей, четвертой и так далее. Наконец, мое упорство было вознаграждено. Я отыскал место, где этот фонарь был сделан, и ценою заказа еще одного выведал все подробности, которые меня интересовали. Продавец поведал мне, что для них стало новостью, будто в некоторых частях Индии зеленый цвет слывет сигналом опасности, а посему задние фонари должны быть зелёными. Сей случай произвел на него впечатление, и он сумел бы опознать своего заказчика – заплатившего вперед и не оставившего адреса – среди тысячи своих соплеменников. Удалось ли мне занять вас, мистер Дришна?