Эрнест Брама – Макс Каррадос (страница 7)

Хатчинс схватил сосуд и с грохотом разбил его о каминную плиту; лицо его светилось твердой решимостью.

– Кончено с этим, сэр. От горечи да отчаяния я к нему приложился. Теперь обойдусь.

Дверь резко распахнулась, и мисс Хатчинс с тревогой посмотрела на отца, затем на гостей.

– Ах, что стряслось? – воскликнула она. – Я слышала страшный грохот.

– Этот джентльмен меня оправдает, Мег, дорогая, – выпалил старик, не в силах сдержаться. – И я завязал с хмельным навеки.

– Хатчинс! Хатчинс! – предостерегающе произнес Каррадос.

– Это ж дочь моя, сэр, неужто ей не знать? – взмолился Хатчинс, несколько присмирев. – Дальше нее не пойдет.

Каррадос мысленно тихо рассмеялся, чувствуя на себе ошеломленный и испытующий взгляд Маргарет Хатчинс, пытавшейся разгадать его мысли. Впрочем, он без лишних слов пожал руку машинисту и с ненавязчивой поддержкой Паркинсона вышел на неприметную улочку.

– Весьма мило со стороны мисс Хатчинс облачиться в полутраур, Паркинсон, – заметил он на ходу. – Благопристойно и без всякого хвастовства.

– Так точно, сэр, – согласился Паркинсон, давно переставший дивиться проницательности своего господина.

– Римляне, Паркинсон, говаривали, что золото не пахнет. Порой это прискорбно. Какие украшения были на мисс Хатчинс?

– Совсем немного, сэр. Простая золотая брошь, в виде воробьиной косточки, я бы сказал, сэр. Вторым предметом были часы в корпусе из вороненой стали с гладкой крышкой, подвешенные на таком же стальном банте.

– Ничего кричащего или дорогого, а?

– О нет, сэр. Совершенно подобающе для девицы ее положения.

– Именно того я и ожидал. – Он замедлил шаг. – Мы ведь проходим мимо дощатого забора с афишами?

– Да, сэр.

– Постоим здесь минуту. Прочтите-ка мне надпись на плакате перед нами.

– Вот на этом, сэр, про «Оксо»?

– Да.

– «Оксо», сэр.

Каррадоса сотряс беззвучный смех. Паркинсон же, обладавший безмерным достоинством, выказал лишь снисходительное признание нелепости момента.

– Это была неудачная попытка, Паркинсон, – промолвил его хозяин, когда обрел дар речи. – Попробуем другой.

В течение трех минут при строгой добросовестности чтеца и всяческом проявлении живого интереса со стороны слушателя излагались подробности аукциона по продаже излишков лесоматериалов и строительного камня.

– Довольно, – прервал Каррадос, когда была дочитана последняя деталь. – Нас все еще видно от дверей дома номер сто семь?

– Да, сэр.

– Никто оттуда не спешит к нам?

– Нет, сэр.

Каррадос в задумчивости двинулся дальше. На Холлоуэй-роуд они вновь сели в ожидавший их автомобиль. Водителю было приказано ехать к станции Ламбет-Бридж.

От вокзала машину Каррадос отправил домой, а Паркинсону велел взять два билета первого класса до Ричмонда, куда можно было добраться с пересадкой на Стаффорд-роуд. «Вечерняя давка» еще не началась, и им не составило труда отыскать пустой вагон, когда подали поезд.

В ту поездку Паркинсону пришлось изрядно потрудиться, описывая все, что он видел на различных участках пути между Ламбет-Бридж и Найтс-Кросс. На протяжении четверти мили требования Каррадоса к глазам и памяти его замечательного слуги были обширны и постоянны. Затем расспросы прекратились – поезд миновал запрещающий сигнал к востоку от станции Найтс-Кросс.

На следующий день после полудня они проделали обратный путь до Найтс-Кросс. На сей раз, однако, окрестности не заинтересовали Каррадоса. «Мы едем смотреть комнаты», – таково было единственное пояснение, которым он удостоил это путешествие, и невозмутимое «слушаюсь, сэр» стало пределом комментариев Паркинсона по поводу столь необычного шага. Покинув вокзал, они резко свернули на дорогу, шедшую параллельно путям, – унылую магистраль, застроенную солидными старыми домами, уже начавшими приходить в упадок. Кое-где на угловых зданиях виднелись медные таблички профессионалов, занимающихся частной практикой, но по большей части дома эти были отданы под сдачу второсортных меблированных комнат.

– Третий дом после того, что с флагштоком, – распорядился Каррадос.

Паркинсон позвонил в дверь. Им отперла молодая служанка, которая сразу же извинилась за свой неопрятный вид, сославшись на ранний час. В ответ на расспросы она сообщила Каррадосу, что мисс Чабб дома, и проводила их в маленькую печальную гостиную дожидаться ее появления.

– Здесь я буду «почти» слеп, Паркинсон, – заметил Каррадос, прохаживаясь по комнате. – Это избавит от лишних объяснений.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Паркинсон.

Пять минут спустя – срок, наводивший на мысль, что мисс Чабб тоже посчитала время слишком ранним, – Каррадос уже договаривался о найме комнат для себя и своего слуги на то короткое время, что он пробудет в Лондоне для визитов к окулисту.

– Одна спальня, моя, непременно должна выходить окнами на север, – поставил он условие. – Это связано с освещением.

Мисс Чабб ответила, что прекрасно понимает. У одних джентльменов, добавила она, свои требования, у других – причуды. Она старается угодить всем. Спальня, которую она наметила с самого начала, как раз выходит на север. Она бы и не знала того, если бы последний жилец, как ни странно, не обратился к ней с такой же просьбой.

– Тоже страждущий, как и я? – приветливо осведомился Каррадос.

Мисс Чабб так не думала. В том случае она сочла это простой прихотью. Жилец объяснил, что не может спать ни на какой другой стороне. Ей даже пришлось освободить для него собственную комнату, но раз уж держишь доходный дом, приходится быть сговорчивой. К тому же мистер Гуш хорошо заплатил за свои причуды.

– Гуш? Индийский джентльмен, я полагаю? – рискнул предположить Каррадос.

Оказалось, что мистер Гуш и впрямь был индийцем. Мисс Чабб призналась, что поначалу ее несколько смущала мысль поселить у себя «черного человека», как она позволила себе выразиться. Она, впрочем, повторила, что мистер Гуш показал себя «вполне джентльменом». Пять минут любезной беседы – и Каррадос уже владел всеми сведениями об образе жизни и перемещениях мистера Гуша: датами его приезда и отбытия, его одиночеством и повседневными привычками.

– Вот это будет лучшая спальня, – промолвила мисс Чабб.

Это оказалась довольно просторная комната на втором этаже. Окно выходило на крышу пристройки, а за ней зиял глубокий провал, на дне которого были железнодорожные пути. Напротив возвышалась та самая глухая стена, о которой вспоминал мистер Карлайл.

Каррадос «окинул» комнату тем проницательным взглядом, который порой приводил в крайнее смущение знавших его людей.

– Мне надо ежедневно делать некоторые физические упражнения, – заметил он, подходя к окну и проводя рукой по деревянной раме. – Вы не будете против, мисс Чабб, если я укреплю здесь атлетический снаряд – всего несколько небольших шурупов?

Мисс Чабб полагала, что не будет. Затем она твердо уверилась в этом. В конце концов, она с презрением отмела саму мысль о каких-либо возражениях.

– Если только хватит ширины, – размышлял вслух Каррадос, критически обхватывая пальцами стойку рамы. – У вас, случайно, не найдется под рукой деревянной линейки?

– Ну надо же! – воскликнула мисс Чабб, стремительно выдвигая один ящик за другим, пока не извлекла искомый предмет. – Когда мы прибирали комнату после мистера Гуша, среди вещей, что он не счел нужным забирать, оказалась и эта самая линейка. Это то, что вам требуется, сэр?

– Да, – ответил Каррадос, принимая ее, – полагаю, это в точности то, что мне требуется.

То была обыкновенная новая линейка из светлого дерева, какую можно купить за пенни в любой мелкой лавке, торгующей канцелярскими принадлежностями. Он небрежно замерил ширину вертикальной части рамы, считывая цифры касанием, а затем принялся деликатно водить подушечкой пальца вверх и вниз по ребрам инструмента.

«Четыре и семь восьмых», – было его невысказанное заключение.

– Надеюсь, оно подойдет, сэр?

– Превосходно, – отозвался Каррадос. – Однако это ещё не весь список моих запросов, мисс Чабб.

– Вот как, сэр? – отозвалась хозяйка, чувствуя, что ей будет в удовольствие угодить столь приятному джентльмену. – Что же еще может понадобиться?

– Хотя я вижу крайне мало, я люблю, чтобы в комнате был свет, но не всякий свет. Газ я не переношу. Как вы полагаете, не найдется ли у вас для меня масляной лампы?

– Разумеется, сэр. Специально для мистера Гуша я достала очень милую медную лампу. Он много читал по вечерам и предпочитал именно лампу.

– Это весьма кстати. Полагаю, она достаточно велика, чтобы гореть весь вечер напролет?

– О да. И он всегда был крайне требователен к тому, чтобы ее наполняли ежедневно.

– Лампа без масла не слишком полезна, – улыбнулся Каррадос, следуя за хозяйкой в другую комнату и рассеянно опуская линейку в карман.

Что бы ни думал Паркинсон о затее с переездом во второсортные меблированные комнаты на безвестной улице, преданность хозяину в нем пересиливала личные чувства, в том числе и самоуважение. Во всяком случае, когда они приближались к станции, он без тени эмоций осведомился, последуют ли какие-то распоряжения насчет намеченного переселения.

– Никаких, Паркинсон, – ответил его хозяин. – Нам придется довольствоваться нашим нынешним пристанищем.

– Прошу прощения, сэр, – промолвил Паркинсон с некоторым замешательством. – Я полагал, что вы наняли те комнаты на неделю без отмены.