Эрнест Брама – Макс Каррадос (страница 6)

– Да, это все. Можете унести газеты. И пусть это послужит вам предостережением, Паркинсон: не вкладывайте свои сбережения в спекулятивные железнодорожные бумаги.

– Слушаюсь, сэр. Премного благодарен, сэр, постараюсь запомнить. – Он помедлил мгновение, выравнивая папки с газетами. – Позволю себе заметить, сэр, что я присматриваюсь к небольшому участку с коттеджами в Эктоне. Но нынче, сэр, даже недвижимость вряд ли застрахована от законодательного грабежа.

На следующий день мистер Каррадос навестил своих маклеров в Сити. Надо полагать, он управился с частными делами быстрее, чем ожидал, ибо, покинув Остин-Фрайерс, продолжил путь в Холлоуэй, где и застал Хатчинса – тот угрюмо сидел перед кухонным очагом. Справедливо рассудив, что его роскошный автомобиль привлечет излишнее внимание публики на Клондайк-стрит, слепой отпустил машину загодя и проделал остаток пути пешком, ведомый почти неощутимым прикосновением руки Паркинсона.

– К тебе джентльмен, отец, – объявила мисс Хатчинс, встретившая гостей у порога. Она с одного взгляда определила положение обоих визитеров.

– Так чего ж ты не проводишь его в зал? – проворчал бывший машинист. Его лицо свидетельствовало о годах тяжкого труда и в целом трезвом образе жизни, однако в данную минуту по его тону и манерам можно было заподозрить, что с утра он уже успел приложиться к бутылке.

– Не думаю, что на джентльмена произведет впечатление разница между нашим «залом» и кухней, – сдержанно отозвалась девушка, – а здесь теплее.

– И чем тебе зал не угодил? – угрюмо осведомился отец. – Нам с матерью он был хорош. Да и тебе когда-то подходил.

– С ним все в порядке, как и с кухней. – Она бесстрастно повернулась к двоим спутникам, следовавшим за ней по узкому коридору. – Проходите, сэр.

– Не желаю я видеть никаких джентльменов! – шумно выкрикнул Хатчинс. – Разве что… – его манера внезапно сменилась жалкой тревогой, – разве что вы от компании, сэр, чтобы… чтобы…

– Нет, я пришел от имени мистера Карлайла, – ответил Каррадос, направляясь к стулу так уверенно, словно ведомый неким чутьем.

Хатчинс издал смешок, полный горького презрения.

– Мистер Карлайл! – повторил он. – Мистер Карлайл! Много ли от него проку. Почему он ничего не предпринимает за свои деньги?

– Он предпринял, – ответил Каррадос с невозмутимым добродушием, – он прислал меня. Теперь я хочу задать вам несколько вопросов.

– Несколько вопросов! – взревел разгневанный старик. – Да разрази меня гром, я только и делаю целый месяц, что отвечаю на вопросы. Я платил мистеру Карлайлу не за то, чтобы он меня допрашивал; этого добра я и задаром наслушался. Шли бы вы со своими расспросами к мистеру Герберту Анании Миду – глядишь, чего и разузнали бы.

У двери послышалось легкое движение, и Каррадос понял, что девушка тихо вышла из комнаты.

– Видали это, сэр? – спросил отец, переключаясь на новый повод для горечи. – Видали девчонку – мою собственную дочь, на которую я всю жизнь спину гнул?

– Нет, – ответил Каррадос.

– Девчонка, что сейчас вышла, – моя дочь, – пояснил Хатчинс.

– Я знаю, но я ее не видел. Я ничего не вижу. Я слеп.

– Слепы! – воскликнул старик, выпрямляясь в оторопелом изумлении. – Вы это серьезно, сэр? Вы идете твердо и смотрите на меня так, будто видите. Вы ведь шутите, верно?

– Нет, – улыбнулся Каррадос. – Это сущая правда.

– Чудные дела, сэр: вы, слепой, хотите найти то, чего зрячие не приметили, – рассудительно пробормотал Хатчинс.

– Есть вещи, Хатчинс, которые глазами не увидишь.

– Пожалуй, вы правы, сэр. Ну, так что вы желаете знать?

– Сначала раскурите-ка сигару, – молвил слепой, протягивая портсигар и выжидая, пока доносившиеся звуки не подсказали ему, что хозяин дома с удовольствием затянулся. – Поезд, которым вы управляли в момент крушения, был составом номер шестьсот двадцать семь из Нотклиффа. Он следовал со всеми остановками до Ламбет-Бридж, главной лондонской станции вашей линии. Там он превращался в некое подобие экспресса и, отходя от Ламбет-Бридж в семь одиннадцать, не должен был более останавливаться вплоть до Суонстеда-на-Темзе, что в одиннадцати милях оттуда, куда прибывал в семь тридцать четыре. Далее он шел с редкими остановками от Суонстеда до Ингерфилда, конечного пункта этой ветки, достигая его в восемь ноль пять.

Хатчинс кивнул, а затем, спохватившись, проговорил:

– Все верно, сэр.

– И в этом заключалась ваша работа на весь день – курсировать между Нотклиффом и Ингерфилдом?

– Так точно, сэр. В основном три рейса туда и три обратно.

– С теми же остановками на всех рейсах в обратном направлении?

– Никак нет. Семь одиннадцать – единственный, что идет от Бриджа до Суонстеда без задержек. Видите ли, это как раз под конец «вечерней давки», как ее величают. Множество почтенных джентльменов, живущих в Суонстеде и задерживающихся по делам, постоянно пользуются этим рейсом. В остальное время мы стоим у каждого столба до Ламбет-Бридж, да и за ним то тут, то там.

– Разумеется, есть и другие поезда, совершающие точно такой же путь – регулярное сообщение, так сказать?

– Да, сэр. Около шести составов.

– А бывает ли так, что какой-нибудь из них – скажем, в часы той самой «давки» – следует от Ламбета до Суонстеда без остановок?

Хатчинс на мгновение задумался. Вся желчь и беспокойство сошли с его лица. Перед гостем снова был достойный мастеровой: медлительный, но дельный и уверенный в себе.

– Вот этого, сэр, в точности сказать не могу. Через узел проходит совсем мало поездов ближнего следования, но какие-то из них, быть может, и идут так. Расписание вмиг бы нам это открыло, да только у меня его под рукой нет.

– Не беда. На дознании вы упоминали, что вас нередко придерживали у «запрещающего» сигнала к востоку от станции Найтс-Кросс. Как часто это случалось – заметьте, именно с рейсом семь одиннадцать?

– Пожалуй, раза три в неделю, а то и два.

– Крушение произошло в четверг. Не замечали ли вы, что в четверг вас останавливали чаще, чем в любой другой день?

При этом вопросе по лицу машиниста скользнула улыбка.

– Вы сами, сэр, часом, не в Суонстеде изволите проживать? – спросил он в ответ.

– Нет, – признался Каррадос. – А что?

– Видите ли, сэр, по четвергам нас останавливали всегда; можно сказать, практически без исключений. Среди тех, кто постоянно ездит этим поездом, это даже вошло в поговорку; они уж заранее того ожидали.

Незрячие глаза Каррадоса обладали тем редким свойством, что безупречно скрывали всякое волнение.

– О, – негромко промолвил он, – стало быть, всегда? И даже вошло в поговорку? И отчего же так выходило именно по четвергам?

– Мне говорили, это из-за раннего закрытия лавок. Пригородное движение в четверг малость иное. По совести, нас следовало бы сдвинуть в графике на две минуты назад, но, верно, не сочли нужным менять расписание, так что нам почти всякий раз приходилось выжидать перед туннелем «Три сажени», пока освободит путь электропоезд, идущий на запад.

– Значит, вы были к этому готовы?

– Да, сэр, был готов, – проговорил Хатчинс, багровея от какого-то воспоминания, – и один из присяжных крепко меня за это ругал. Но, случалось, раза два-три в год я проскакивал без задержки даже в четверг; и не мне вопрошать, верно ли что или ложно, если оно не сходится с моими ожиданиями. Сигналы для меня – приказы, сэр: «Стой!» или «Путь свободен!», и мой долг – повиноваться, как вы повиновались бы генералу на поле брани. А иначе что ж начнется! Ерунду они болтали про «осторожное движение»; и завел это парикмахер, который до самой минуты оглашения вердикта не понимал разницы между предупредительным и стоп-сигналом. Мои приказы, сэр, данные мне тем семафором, гласили: «Полный вперед, следуй расписанию!»

Каррадос успокаивающе кивнул.

– На этом, пожалуй, все, – заметил он.

– Все?! – в удивлении воскликнул Хатчинс. – Да помилуйте, сэр, вы же еще толком ни в чем не разобрались.

– Вполне достаточно. И я знаю, что вам не слишком приятно повторять одно и то же по кругу.

Машинист неловко заерзал на стуле и нервно дернул себя за седую бороду.

– Вы уж не обижайтесь на то, что я вам наговорил, сэр, – извинился он. – Вы как-то внушаете веру, что из этого выйдет толк; а меня эти недели так травили, обвиняли и допрашивали то одни, то другие, что я на весь свет озлобился. А теперь вот сулят меня в нужники… Меня, что сорок пять лет в компании да тридцать два года на паровозе – подозревают в проезде на красный свет!

– Вам пришлось несладко, Хатчинс, но придется запастись терпением еще на некоторое время, – сочувственно произнес Каррадос.

– Вы думаете, сэр, что дело сдвинется? Думаете, сумеете меня оправдать? Поверьте, сэр, ежели вы дадите мне хоть какую надежду, это спасет меня от… – Он осекся и скорбно покачал головой. – Я уж близок был к тому, – просто добавил он.

Каррадос задумался и принял решение.

– Сегодня среда. Полагаю, вы можете рассчитывать на известие от главного управляющего компании к середине следующей недели.

– Господи милостивый, сэр! Вы это серьезно?

– А пока проявите благоразумие и ведите себя достойно. Держитесь скромно и не болтайте лишнего. А главное… – он кивнул в сторону стоявшего на столе кувшина, и этот жест позже поверг простодушного машиниста в бесконечное изумление, – главное, оставьте это дело.