Эрнест Брама – Глаза Макса Каррадоса (страница 8)

– Что ж, сэр, – сказал Бидел, – я подумывал отдать его на экспертизу, но решил подождать, пока вы увидите письмо в его первозданном виде. В конце концов, мне не показалось, что на этот момент можно всерьез полагаться.

– Совершенно верно, – подтвердил мистер Каррадос, – в этом нет ничего личного или определенного. Это может указывать на фотографа, любителя или профессионала, но было бы нелепо делать столь далеко идущие выводы лишь на основании данного факта. Даже Север мог бы… Тут сотни вариантов. Пока я бы не стал брать это в расчет.

– Больше из письма ничего не выжать?

– Возможно, что-то и есть, но пока оно слишком ускользает от понимания. Что с ним делали?

– Я получил его от миссис Север, и с тех пор оно все время находилось у меня.

– Вы не отдавали его химику для каких-либо целей?

– Нет, сэр. Я передал текст письма господам из газет, но, кроме меня, его никто в руках не держал.

– Очень хорошо. Теперь, если вы не против, оставьте его мне на несколько дней.

Инспектор Бидел выразил немедленную готовность и уже хотел было поблагодарить за помощь, но слепой джентльмен его прервал.

– Ни на что особо не рассчитывайте, инспектор, – предупредил он. – Боюсь, все сводится к игре случая. Одна капля удачи может принести нам победное очко, а может и нет. В любом случае нет причин, по которым я не мог бы заехать в Суонстед на днях, когда буду на прогулке. Если до того, как я дам о себе знать, всплывет что-то новое, лучше позвоните мне. Итак, где именно все это произошло?

Подлинные факты, окружавшие исчезновение Мари Север, и составляли истинную загадку этого дела. Арлинг-авеню в Суонстеде была одной из тех неспешных пригородных дорог, где невозможно вообразить какую-либо спешку – будь то доставка редкой телеграммы или работа местного строителя. То тут, то там вдоль нее в разное время были выстроены особняки, каждый из которых окружало не менее четверти акра садовой земли. Но даже самые современные из них теперь выглядели обжитыми, а пустующие участки между ними превратились из «перспективных площадок под застройку» в весьма недурные поля лютиков и маргариток. Благодаря этому Арлинг-авеню оставалась приятной и эксклюзивной улицей. Одна сторона дороги была вовсе не застроена, открывая вид на ровный луг, где в положенное время косили сено и паслись настоящие животные. Обитатели Арлинг-авеню никогда не упускали случая указать гостям на это неоспоримое свидетельство сельской идиллии. Оно даже фигурировало в проспекте «Хоумвуда» – дневной школы Арлинг-авеню для девочек и маленьких мальчиков, которую сестры Чибуэлл содержали с неизменным успехом и неприметностью, пока дело Север внезапно не выставило их под свет пугающей публичности.

Дом миссис Север, «Холлиз», стоял первым на этой дороге, если считать так, как было принято – то есть со стороны станции. Бидел взял чистый лист бумаги и, давая подробные пояснения, набросал жирными штрихами план окрестностей. Сразу за «Холлиз» шел «Арлинг-Лодж». После него следовал один из пустующих участков, прежде чем дорога доходила до следующего дома. Однако между «Лоджем» и этим участком имелся широкий травянистый проезд, не огороженный со стороны дороги; здесь карандаш инспектора подчеркнул самое значимое место, увенчав его зловещим крестиком примерно посередине. Изначально этот проезд, несомненно, намечался как ответвление другой дороги, но проект ни к чему не привел. Изредка стайка детей-исследователей с вымышленным оптимизмом юности копалась в его буйных и запутанных зарослях, делая вид, будто надеется найти там ежевику; время от времени проходящий мимо мастер по починке стульев или бродячий лудильщик присматривали это место для полуденной сиесты. Но единственным законным назначением проезда, казалось, был доступ к боковой калитке сада «Арлинг-Лодж». Инспектор пририсовал садовую калитку как бы вдогонку, в скобках заметив, что ею пользовались редко и всегда держали на замке. Затем он прочертил авеню вплоть до самой школы, обозначив все дома и прочие детали. Весь пройденный путь не превышал двухсот ярдов.

За несколько минут до двух часов пополудни в день своего исчезновения Мари Север, как обычно, отправилась в школу мисс Чибуэлл. С тех пор как произошла та злополучная встреча с бывшим мужем, миссис Север считала необходимым проявлять особую бдительность в отношении своего единственного ребенка. С того момента Мари никогда не выходила одна; точнее – никогда, за исключением этой короткой прогулки до школы и обратно, поскольку на такой тихой прямой улице, при полном дневном свете, сама мысль о какой-то опасности казалась абсурдной. Это было нелепо, но все же охваченная смутной тревогой женщина обычно доходила с девочкой до садовой калитки и провожала ее взглядом до тех пор, пока уменьшившаяся фигурка, напоследок весело махнув рукой или ранцем, не скрывалась из виду в школьном дворе.

– Так должно было быть и в этот раз, – рассказывал Бидел, – но именно в тот момент, когда они подошли к калитке, подъехал торговец, с которым миссис Север хотела поговорить, и проследовал к черному ходу. Дама посмотрела вдоль авеню и – так уж вышло – именно в это мгновение мисс Чибуэлл стояла на дороге у своих ворот. Больше никого в поле зрения не было, так что не стоит удивляться тому, что миссис Север немедленно вернулась в дом, не испытывая ни тени беспокойства.

Это был последний раз, когда видели Мари. На самом деле мисс Чибуэлл вернулась к себе в сад почти в то же время, что и миссис Север. Когда девочка не явилась на дневные занятия, учительница не придала этому значения. Она немного близорука, и хотя видела их обеих у калитки, то решила, что они собираются куда-то вместе. Как следствие, тревогу забили лишь в четыре часа, когда Мари не вернулась домой.

Связное повествование было не в характере инспектора Бидела. Он часто делал паузы, словно приглашая собеседника к перекрестному допросу. Иногда Каррадос игнорировал эти возможности, в других же случаях находил удобным подыграть.

– Выходит, кто-то поджидал в этом проезде сразу за «Арлинг-Лодж»? – вставил он замечание.

– Думаю, это разумное предположение, сэр. Мы оба признаем, что преступление было преднамеренным. Несомненно, похититель выжидал удобного случая, и вот он представился. Во всяком случае, здесь, – он постучал по крестику на бумаге, лежавшей под рукой Каррадоса, – здесь находится самый последний след, на который мы можем опираться.

– Вы имеете в виду запах?

– Да, мистер Каррадос. На следующее утро мы привезли одну из наших собак и пустили ее по следу. Мы дали ей понюхать ботинок, и от самой калитки она, не прерываясь, довела нас до места, отмеченного этим крестиком. Там след оборвался. Нет сомнений, что в этой точке девочку подхватили и понесли на руках. И это весьма примечательно. Вряд ли такое можно было проделать открыто на виду у домов. Заборы со всех сторон такие, что невозможно представить, как человек перетаскивает через них сопротивляющуюся или бесчувственную ношу, хотя бы раз не опустив ее на землю. Если верить нашей собаке, на землю ее не опускали. Остается какой-то транспорт. Но мы не нашли свежих следов колес, и, кажется, никто не видел в то время ничего подходящего.

– Вы твердо решили меня запутать, инспектор, – улыбнулся Каррадос.

– Я и сам в замешательстве, сэр, – отозвался детектив.

– И я слишком хорошо вас знаю, чтобы спрашивать, сделали ли вы то или это…

– Я сделал все возможное, – скромно признал Бидел.

– Просматривается ли это место «X» из какого-нибудь дома? Вот «Арлинг-Лодж»… Там есть одно окно, выходящее на эту сторону, но сейчас деревья слишком густо зазеленели, чтобы можно было что-то разглядеть. К тому же это всего лишь окно в коридоре. Доктор Эллерсли сам водил меня туда, чтобы прояснить этот момент.

– Эллерсли? Доктор Эллерсли?

– Джентльмен, который там живет. Точнее, он живет там не постоянно: насколько я понимаю, он использует этот дом как дачу на выходные. Увлекается лодочными прогулками, сэр. Его основная практика в городе.

– На Харли-стрит? Прескотт Эллерсли, вы не знаете?

– Он самый, мистер Каррадос.

– О, весьма известный человек. У него блестящая репутация хирурга, специализирующегося на перитоните. Никак не меньше пятидесяти гиней за раз, инспектор. – Возможно, гонорар не слишком впечатлил мистера Каррадоса, но он, несомненно, рассудил, что это заинтересует инспектора Бидела. – А этот дом на другой стороне – «Линкот»?

– Там живет отставной полковник индийской армии по фамилии Дойдж.

– Я имею в виду – просматривается ли оттуда то самое место?

– Нет, оно полностью отрезано. Оттуда ничего не видно.

Чувствительный палец Каррадоса, вновь изучавший план, легко замер на одной из деталей. Карандаш инспектора к этому времени уже добавил пунктирную линию, ведущую от ворот «Холлиз» к крестику.

– Путь, по которому прошла собака, – пояснил Бидел, следя за движением собеседника. – Заметьте, девочка резко свернула с авеню в этот проезд под прямым углом.

– Я как раз над этим размышлял.

– Что-то внезапно привлекло ее внимание или кто-то ее позвал… Интересно, что именно, мистер Каррадос.

– Интересно, – эхом отозвался слепец, снова поднося анонимное письмо к лицу.

Мистер Каррадос часто заявлял, что черпает вдохновение в свете и блеске окружающего мира, к которым его физические чувства были мертвы. Однако когда он желал приступить к работе, поставив всех остальных в заведомо невыгодное положение, он, что вполне естественно, выбирал темноту. Поэтому была ночь, когда, верный своему обещанию Биделу, он поехал кружным путем через Суонстед. Точнее говоря, уже наступило утро: часы на квадратной, поросшей плющом башне приходской церкви пробили два, когда автомобиль, подпрыгивая на ухабах, переехал через горбатый мост из Мидлсекса в Суррей.