Эрнест Брама – Глаза Макса Каррадоса (страница 6)

Примерно триста лет спустя некий молодой джентльмен, сочетавший в себе довольно дорогостоящие вкусы с неплохой коммерческой жилкой, унаследовал титул и все, что к нему прилагалось. Среди прочего ему достались поместье в Ратлендшире, которое он счел излишне обременительным, библиотека, к которой он не питал особого интереса, и личный секретарь, чьи услуги он решил сохранить. Однажды, спустя примерно полгода после вступления в права, сэр Роланд Чаргрейв вызвал секретаря, чтобы дать указания.

– Послушайте, Чаттон, – сказал он. – Я решил на время сдать этот дом с мебелью. Посоветуйтесь с Терви насчет стоимости, а затем дайте объявление, запросив чуть больше, чем он посоветует. Это должно принести приличный доход. Кроме того, здесь есть ценные вещи, которые мне совершенно ни к чему. Начну с библиотеки.

– Вы намерены распродать библиотеку, сэр Роланд? – пробормотал секретарь.

– Нет. Библиотека придает человеку определенный вес, а у Чаргрейвов она была всегда. Библиотеку я оставлю, но «прорежу» все это старье, за которое можно выручить хорошие деньги. Дядя Вернон оставил оценочную опись, составленную, судя по всему, лет десять назад. Только одну книгу – «Отчет о Вирджиниоле» – он оценил в триста фунтов. И есть еще с десяток других, которые в совокупности должны принести еще фунтов двести. Мне как раз сейчас нужно пятьсот фунтов. Вот список книг, которые я отобрал. Отправьте их Гернарду на продажу как можно скорее. Мое имя в каталоге не указывайте. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я что-то продаю. Это все.

Секретарь удалился, и его несчастный вид стал еще более подчеркнутым. Распродажа семейных реликвий была для него крайне прискорбна. Она оказалась также чрезвычайно неудобной лично для него, поскольку он сам уже продал «Вирджиниолу» всего неделю назад. У него ведь тоже имелись расходы. Возможно, он попал в руки ростовщиков; а может, всему виной стали женщины. В любом случае, как и сэру Роланду, ему требовались деньги, и, опять же как и сэру Роланду, «Вирджиниола» показалась ему самым подходящим средством их получения. Он потихоньку выкрал книгу примерно в то время, когда умер его прежний хозяин, тем самым избавив нового баронета от изрядной суммы налога на наследство. Он завладел оценочной описью сэра Вернона и спустя полгода пришел к выводу, что находится в безопасности. Он приложил невероятные усилия, чтобы скрыть свою личность при продаже книги, и тут – на тебе! – старый маразматик, оказывается, составил два списка и один из них припрятал в другом месте!

Будучи человеком мудрым, мистер Чаттон принялся раздумывать, как ему выпутаться из этой ситуации. Он заведовал библиотекой и понимал, что сообщать о пропаже книги уже слишком поздно. В любом случае его бы уволили; а если бы на этом этапе началось расследование, его бы отдали под суд. Из глубин своей беспросветной меланхолии мистер Чаттон извлек план.

Первым делом нужно было вернуть «Вирджиниолу» незадолго до аукциона. К тому времени он уже отправил список лотов, но еще не сами книги. Несомненно, у него на руках все еще оставалась часть незаконно нажитых средств. Старый сэр Вернон оценил «Вирджиниолу» в триста фунтов, но если на торгах обнаружится, что в ней не хватает важной детали, то за нее могут выручить лишь малую часть этой суммы. Имелось и еще одно соображение. На одной из первых страниц было несмываемыми чернилами вписано имя, и чтобы мистер Поуис не узнал свою собственность, эту страницу следовало на время удалить.

Я полагаю, Чаттон твердо намеревался по возможности выкупить книгу обратно и больше ею не рисковать. Чего он не учел, так это колоссального роста цен на подобные издания. То, что десять лет назад вполне справедливо стоило триста фунтов, рынок теперь оценивал почти вдвое дороже. Даже дефектный экземпляр почти достиг первоначальной оценки, и тем самым первая затея Чаттона провалилась.

Но этот мучительно добросовестный молодой человек не пожелал ставить все на одну карту. В чем заключалась его вторая затея – припоминать вам нет нужды. Он сделал ставку на аукционную неразбериху и преуспел. «Вирджиниола» вернулась к нему; изъятая страница была искусно вклеена на место, а нанесенные для пущей маскировки стираемые пометки – удалены. Мистер Поуис получил свою собственность обратно вместе с официальными извинениями.

Я предвижу гневный вопрос, готовый сорваться с ваших губ. Я не рассказывал вам этого раньше, Луи, из-за одного любопытного факта: вся эта история – плод моих догадок, поскольку неоспоримых улик у меня нет. Чаттон – весьма примечательный юноша – не оставил после себя ни единой зацепки, которая устояла бы перед судом присяжных. Лишь время и будущая карьера мистера Чаттона могут подтвердить мою правоту, но когда-нибудь, если представится случай (я доверяю это бумаге на случай, если его не представится), мы вместе разберем все косвенные доказательства. А пока «Гернард», как вы и сказали, вполне может пережить этот убыток.

На этом машинописный отчет заканчивался, но внизу последней страницы Каррадос приклеил газетную вырезку. Из нее мистер Карлайл узнал, что «Вернон Ховард, он же Дигби Скеффингтон и прочая, прочая, чье настоящее имя, по слухам – Чаттон, выходец из хорошей семьи», на прошлой неделе был признан виновным в завладении ценными ювелирными изделиями путем обмана. Приговор был вынесен главным образом благодаря показаниям сообщницы. Оглашение наказания отложили до завершения дальнейшего расследования.

Исчезновение Мари Север

– Любопытно, мистер Каррадос, не привлечет ли ваше внимание история Мари Север?

Если бы глаза Каррадоса привыкли выражать эмоции, они бы, несомненно, блеснули, когда инспектор Бидел столь буднично завел разговор о школьнице из Суонстед-на-Темзе. Ее необъяснимое исчезновение две недели назад заполняло колонку за колонкой в каждой газете возбужденными догадками – до тех пор, пока полная невозможность поддерживать сенсацию без единого реального факта не низвела Мари Север до безвестности редких кратких заметок.

– Если этим делом занимаетесь вы, инспектор, я уверен, что оно меня заинтересует, – ободряюще произнес слепой джентльмен. – Значит, расследование все еще продолжается?

– Да, сэр, дело у меня в руках, но что касается «продолжения»… что ж, «продолжается» – пожалуй, сейчас не совсем подходящее слово.

– А, – прокомментировал Каррадос. – Насколько я помню, там почти не за что было зацепиться.

– Не припомню случая подобного рода, где зацепок было бы еще меньше, сэр. Судя по отсутствию следов, девочка словно растворилась в воздухе, и с того дня до сегодняшнего – за исключением того напечатанного сообщения, полученного ее матерью (вы помните его, мистер Каррадос?), – не появилось ни одной улики, на которую стоило бы тратить хотя бы подметки сапог[4].

– Тем не менее, полагаю, различных намеков и версий вам поступало предостаточно?

Инспектор Бидел сделал жест, выражающий кроткое отчаяние. В нем читалось терпеливое раздражение добросовестного и многострадального человека.

– Я бы сказал, что это дело «выстрелило» на редкость громко, мистер Каррадос. Сомневаюсь, что за последние годы была более популярная сенсация такого рода. Поймите меня правильно: в подобных обстоятельствах я только за публичность – фотографии и описания могут помочь пролить свет на важные факты, – но порой тем из нас, кто выполняет работу на месте, приходится несладко. «Видели в Нортгемптоне», «заметили в Илинге», «слышали о ней в Западном Кройдоне», «девочка, подходящая под описание, замечена в зале ожидания на вокзале Чаринг-Кросс», «подозрительного вида мужчина с похожей девочкой замечен у доков Виктория в Халле», «видели и разговаривали с ней неподалеку от Чорли, Ланкашир», «заметили в роскошном автомобиле на Портсмутской дороге, где она, судя по всему, сопротивлялась», «полагают, что она посетила кинотеатр в Уотфорде» – каждое такое сообщение мы проверяли так же тщательно, как если бы верили, что это и есть та самая долгожданная зацепка.

– А вы, значит, не верили?

Инспектор огляделся. Он прекрасно знал, что в кабинете «Турретс» они одни, но это движение стало для него своего рода привычкой.

– Не побоюсь признаться вам, сэр: я всегда придерживался мнения, что отец девочки приехал в тот день и увез ее. Где она сейчас, жива она или мертва – утверждать не берусь, но я твердо убежден, что за всем этим стоит именно он. И более того, – добавил он с веской значительностью, – я на это надеюсь.

– Почему же? – осведомился Каррадос.

Бидел полез во внутренний карман пиджака, вытащил внушительный бумажник и среди его многочисленного содержимого выбрал кабинетный фотопортрет в защитном конверте из прозрачной глянцевой бумаги.

– Если бы вы могли разобрать хоть что-то из того, что изображено на этом снимке, вы бы лучше поняли, что я имею в виду, мистер Каррадос, – деликатно ответил он.

Каррадос покачал головой, но все же протянул руку за фотографией.

– Боюсь, толку не будет, – признался он, прежде чем взять ее. – Снимок такого рода – одна из немногих вещей, которые совершенно не поддаются осязанию. Нет-нет, – он провел кончиками пальцев по бумаге, – инспектор, это лишь желатино-хлоридная поверхность математического единообразия, и ничего больше. Вот если бы это был негатив…